Готские письма - Герман Умаралиевич Садулаев

солнце очистилось от облаков и неожиданно ярко ударило в глаза римлян, которые атаковали ровно напротив солнца. Свет слепил всадникам глаза, а мы поставили в линию всех лучников и стреляли так быстро, как только могли. Как чёрные пчёлы летели и летели наши стрелы с калёными железными остриями, убивали римлян и их коней, и римляне, оставив множество убитых, развернулись. Когда зашло солнце, повсюду затрубили рожки, гутоны и римляне стали отходить к своим лагерям.

Вождь Алрих приехал на своей белой лошади, которая была уже не столь белой, потому что была залита кровью, своей и чужой, людской. У Алриха было разрублено левое плечо, рука висела, как надломленная ветвь, а он стонал и улыбался в безумии. И ещё сотня всадников вернулась с вождём. Остальные лежали в долине. Отовсюду к обозам подходили гутоны, тай-фалы, гепиды, герулы. Многие бросались к курдюкам и сосудам с водой и пили до одурения. Многие падали наземь и засыпали как мертвецы. Почти никто не ел, словно бы воины пресытились в битве мясом и кровью врагов. Потом была ночь. Я распорядился зажечь много костров, палить все разломанные повозки, чтобы спящие воины не примёрзли к земле, чтобы римляне не напали в темноте на спящий лагерь. Но римляне тоже жгли костры и спали, поверженные усталостью. Проверив охрану, я собрал десяток отроков, мы взяли тлеющие ветки и пошли в поле. Многие другие племена тоже послали своих отроков. И римляне послали своих людей. И ходили по полю, встречались, но не нападали друг на друга. Мы все искали выживших, некоторые искали своих вождей или родственников, даже убитых. Живых мы находили по стонам. Найдя своего воина, отрок смотрел ему в глаза и должен был понять, чего хочет душа воина и чего желают боги. Чаще всего после этого стон смолкал. Мальчики гутонов с детства приучены делать один удар, который прекращает страдания. Некоторым раненым отроки помогали выбраться из-под завала тел, оружий, доспехов и волокли их к обозу. За ночь мы собрали три десятка своих воинов ранеными. Доспехи и оружие врагов не трогали и не грабили мертвецов. Для того не было ни времени, ни сил. И битва ещё не окончена. Поле с мертвецами достанется победителю, а победителя должен был выбрать второй день.

Перед рассветом я уснул ненадолго, но с первыми лучами встал, боль не давала спать. Я сменил охранение, разбудил нескольких рабов и приказал готовить еду. Рабы стали резать множество свиней и печь на кострах мясо. Воины просыпались голодными и сразу начинали есть. Некоторые в соседних обозах послали женщин и рабынь к реке за водой. Мы боялись, что римляне нападут на них. Но римляне не выходили из лагеря. И мы за весь день не напали на римлян. Войска и той и другой стороны были слишком истощены. Но римляне ждали подкреплений. А нам нечего было ждать. Наше войско только уменьшалось, ведь время от времени некоторые племена и дружины откалывались и уходили своими путями. В тот день мы должны были справить тризну. Но мы не могли собрать и сжечь всех погибших. Мёртвых было слишком много. А у нас не было сил, и не было уже дров для больших костров, потому что мы жгли много дров, спасаясь от холода, и сожгли уже все деревья вокруг, и кустарники, и многие свои повозки разломали и сожгли. Мы смогли предать огню только некоторых, самых знатных, храбрых и славных воинов. Прочие остались пищей римским собакам и стервятникам.

У вождя Алриха было шестеро сыновей. Двое были ещё малы, и Алрих оставил их с жёнами за Данубием. Четверых сыновей Алрих взял с собой в поход. Двое были юноши, двое отроки. Юноши оба погибли в тот день под Наиссом. Их тела нашли, и днём грейтунги зажгли поминальный костёр, воздавая честь сыновьям вождя и ещё двум десяткам воинов, чьи тела были принесены к обозам или кто умер на следующий день от ран. Жрец сказал, что это пламя посвящается также и всем остальным, которых мы не смогли сжечь. Жрец сказал, показывая на поле руками: «Не думайте, что они, наши братья, храбрые воины – здесь. Не думайте, что они лежат на земле, что под ними копошатся черви, птицы выклёвывают им глаза, а собаки пожирают внутренности. Нет. Ваши глаза вас обманывают. Потому что все они уже там, – и жрец показал руками на небо. – Они в Велхале. И Водан встречает их. А Фрея наливает им брагу». И все гутоны хриплыми голосами закричали: «Велхал!» Казалось, что это гремят громы. Потом я подошёл к жрецу и спросил: «А где сейчас римляне, которые тоже храбро сражались и были убиты нами? Попали они в Вел-хал, к Водану? Или в подземные царства змеев? Или у них есть свой Велхал, римский? Куда идут после смерти разные люди?» Жрец сказал мне: «Скоро ты сам узнаешь. Скоро ты сам всё увидишь, Бока. И когда увидишь, ты удивишься». И я понял это так, что мы все идём в одно место, туда, где нет боли. И когда я умру, я встречу там своего отца, Самаэля, гутона, и мать, гречанку Ийю, и маленькую сестрёнку, которая умерла, не успев узнать своего имени, и сыновей Алриха, и того римского отрока, который бросил в меня дротик, а потом упал с головой, расколотой на части моим топором.

Так прошёл день. Вечером вожди решили, что нам надо уйти. И мы ушли, оставив поле римлянам. Много лет спустя я слышал, что римляне провозгласили эту битву своей великой победой. Они хвастались, что сокрушили гутонов. Император Клавдий получил за эту битву прозвище Готский, потому что он победил готов, ведь римляне называют гутонов готами. Клавдию отлили статуи из золота и в сенате повесили его щит. Но другие говорили мне, что Клавдия тогда и не было с войсками. Главное же в том, что битва у Наисса не была ни для кого победой. Римляне не смогли прорваться в наш лагерь, захватить обозы, отбить пленных. Они не сломили гутонов, и гутоны не побежали с поля. Многие гутоны и прочие были убиты, ранены, пленены. Но и римляне потеряли много людей. Римлянам удалось сохранить от больших потерь свои легионы только потому, что они принесли в жертву десятки тысяч из лёгкой пехоты, вспомогательных войск, ополчения и конницы. Говорят, что императоры берегут свои легионы, потому что легионы приводят их к власти в Риме. Прочие же войска, из простого народа и федератов, обрекают