Готские письма - Герман Умаралиевич Садулаев

искать тела отца и брата. Никто не вернулся. Мы увели племя в горы. Моя дочь осталась вдовой, но через месяц после гибели вождя родила мальчика. Никого из рода Алриха не оставалось в живых, и я принял внука как своего сына, потому что у меня не было сына. Моего зятя, сына Алриха, звали Хвита, потому что он был очень бел кожей и волосами. Сына Хвиты, моего внука, которого я принял как своего сына, зовут Хвитинг.

Этим заканчивается история моей жизни, история Алриха и великого похода гутонов в римские земли. Я дожил до сорок второй зимы от своего рождения. Мы обосновались в горах и обитали там много лет, а теперь решили уходить в северные степи. Я написал историю на греческом языке и вкладываю пергамент в сосуд, а сосуд в другой сосуд, вместе с золотом и серебром, и закопаю клад на поляне, в месте, где любил сидеть и смотреть на заходящее солнце, смотреть на запад и вспоминать. Пусть этот клад лежит в земле. И если суждено будет моим потомкам вернуться, то пусть они раскопают клад, возьмут сокровища и прочтут историю. Если же нет, то в том мире, который будет моим после смерти, на своё золото и серебро я куплю дом, и лодку, и лошадей. А тот мир может стать моим очень скоро, потому что в правом боку у меня болит, и знахарь сказал, что римлянин задел мою печень дротиком, и эта рана внутри теперь, через много лет, проросла и убивает меня, и скоро я увижу своего римлянина и обниму его. И мать, и отца, и дядю, и Алриха, и многих ещё.

Однажды я спросил у Алриха, своего вождя, зачем мы отправились воевать с Римом. Ведь у нас были степи, и боспоряне платили нам дань, у нас были дети и жёны, были лошади, было много еды, было и серебро. Мы пошли воевать с Римом и потеряли детей, жён, потеряли братьев, теперь мы изранены и, может быть, не доберёмся до дома. Так я спросил вождя Алриха, когда жарким летом в сухой каменистой степи мы шли, страдая от жажды, и наши раны сочились кровью и гноем, и наши лошади падали и умирали, это было, когда мы возвращались из великого похода на запад. Если бы так спросил другой грейтунг, то Алрих мог его просто убить. Но меня Алрих считал книжником и учёным, и немного безумным, потому что я мог сочинять песни на гутонском и греческом, а только безумные могут сочинять песни. Алрих сказал мне, что он не знает, как объяснить это словами. «Мы добудем много золота и серебра, мы создадим облака и тучи из дыма, когда будем жечь города и трупы, мы выкормим стервятников и волков, такова наша судьба, и я не знаю, Бока, что значит слово “зачем”. В мире, где мы живём, нет такого слова: солнце не знает слова “зачем”, ветер не знает слова “зачем”, голод не знает слова “зачем”, мор не знает слова “зачем”, женщина не знает слова “зачем”, вода не знает, огонь тоже не знает слова “зачем”. Я, Алрих, сын Алриха, вождь гутонов, вождь воинов, которые не знают слова “зачем”, когда идут к богатству, славе и смерти, ведомые своими богами. Ты, Бока, сын Самаэля и гречанки, книжник. Ты, если хочешь, придумай, как всё было. И можешь даже придумать, зачем. Сложи историю или лучше песню, в которой мы будем героями и храбрецами».

Я не смог понять или придумать, зачем всё это было. Но я сложил эту историю, как сказал мне мой вождь, Алрих. И все мы в этой истории остались героями и храбрецами, ведь так оно и было на самом деле. И боги свидетели, что я не написал ни слова лжи, а если только забыл или перепутал что-то. А теперь я заканчиваю. Во имя Водана и всех богов, гутонских и греческих, и бога моей матери, Иисуса Христа.

Том второй

Имплементации

Фрагмент третий

Жабы и гадюки

Документально-фантастический роман о политической жизни и пути к просветлению в тридцати трёх коанах

1

В августе – сентябре 2016 года мы были смяты превосходящими силами противника. Мы сражались в кольце окружения. У меня было такое чувство, что мы с трёхлинейками, у нас по два патрона на винтовку, а вокруг нас сшибаются танковые армады, над нами кружат карусели воздушных армий и непрестанно грохочет артиллерия, а мы стоим и обороняем ото всей ужасной роскоши могучих врагов свой крохотный плацдарм, свои шесть процентов.

По ночам титаны Кобелёва с билбордов шли на великанов с рекламных щитов Савлова, но выскакивали из переулков бородатые тролли Мильдонова, и втыкали заточки во вражьи бока, и обагряли свои бороды, жадно припадая к ранам и хлебая бьющую фонтаном кровь. Такие мне снились сны.

Но, может, мне только казалось? Может, это аберрации моего туннельного зрения? Когда мы ехали по округу с Иваном Шимодой (я вёл машину, Иван Шимода сидел на переднем кресле рядом со мной) и я посетовал на тотальное превосходство Кобелёва в воздухе, Савлова – на земле, а Мильдонова – под землёй, то Иван Шимода не понял, о чём я тревожусь. Оказалось, что он не замечает никакой наружной рекламы. Никакой наглядной агитации. Билборды, ситибоксы, лайтбоксы и прочее для него были то же самое, что дома, деревья, облака. Часть городского пейзажа. И я внезапно понял, что возможно ведь и такое, что жители города давно не читают никакой рекламы. Не запоминают. Не обращают внимания.

Это меня потрясло. И мы немедленно решили провести эксперимент. У нас был заказан один шикарный билборд, видный как с проезжей части десяткам тысяч проезжающих в автомобилях, так и с тротуаров всем пешеходам. Всего один билборд. Он всё равно не помог бы нам в предвыборной агитации. Поэтому мы решили пошутить. Мы повесили на целый месяц многометровый плакат, где было написано огромными чёрными буквами: «НИЧЕГО НЕТ». И больше ничего. Хотя нет. Пришлось внизу очень мелкими буквами приписать выходные данные: о том, что агитация оплачена из фонда кандидата в депутаты Государственной думы седьмого созыва Эрманариха Казбековича Сагалаева.

Текст, конечно, придумал не я. Это был он, Иван Шимода. Никакой реакции публики на плакат не было. То ли не заметили. То ли решили, что это начало новой хитровымудренной рекламной кампании стирального порошка. Или партии «Справедливая Россия». Шимода сказал мне: «Вот