Готские письма - Герман Умаралиевич Садулаев

влекомые быстрым течением, ударяемые кораблями, обломками, опускались на дно вместе с тонущими припасами. Мы на своих восьми кораблях стояли рядом с проливом, укрывшись от течения за мысом. Мои мореходы успели понять угрозу и подойти к берегу, чтобы переждать быстрину. Немногие ещё, подобно нам, задержались. Теперь мы наблюдали гибель своих союзников, но ничем не могли помочь. От полудня до вечера продолжалось избиение стихией. Когда стемнело, на берег вышли отряды из римлян и прибрежных жителей. Они убивали выбравшихся из воды людей и собирали выброшенные на берег волной припасы. Тогда мы высадили на берег свою дружину и пошли вдоль пролива с грохотом и зажжёнными факелами. Мы отпугивали ночных врагов и собирали друзей. Утром наши корабли осторожно миновали пролив.

Собравшись после Пропонтиды, весь оставшийся флот медленно двинулся на Кизик, надеясь захватить эту портовую крепость и зализать свои раны. Без врагов и сражения мы потеряли при одном только проходе через пролив около трети своих кораблей. Число погибших воинов никому не известно. Полагаю, что сказать несколько тысяч – это было бы слишком мало. Сказать сто тысяч – слишком много. Но двадцать или тридцать тысяч, или даже сорок, или ещё более – таков был размер утраты. И ведь это были хорошие воины, лучшие воины, которых непросто было бы одолеть в битве врагу, но что они могли сделать с быстрым морем, с ветром и глубокой водой? Какой бы доблестью и силой ни обладал человек, а боги всегда могут убить его, как ребёнок ломает глиняную игрушку. Много было пищи морским падальщикам, и берега надолго покрылись обломками и выплывающими на берег трупами, и говорят, что рыбаки долго ещё не могли выходить на промысел, а вонь, стоявшая над водой, резала глаза и несла болезни, и люди в страхе бежали подальше от зловещих берегов Пропонтиды.

У Кизика нам тоже не было никакой удачи. Крепость встретила нас огнём и камнями. А поддержки с суши у нас не было. Ведь Кизик стоит на южном берегу, а наши сухопутные войска и обозы остались на северном. Мы вернулись к северу и осторожно, вдоль берега, прошли Геллеспонт. У острова Лемнос часть вождей отделились, они повели свои корабли в Эгейское море, к Афинам, к островам Крит и Родос. А мы причалили к полуострову Афон, где в удобной бухте смогли встретиться с обозами, выйти для отдыха на сушу и починить растрёпанные морем и повреждённые крепостными баллистами корабли. Так, оправившись, мы пошли на города Кассандрию и Фессалонику. Мы построили осадные башни и почти взяли крепости. Но снова потерпели неудачу. И решили бросить крепости и пойти разорять провинции. Пока что это получалось у нас лучше всего. Да и не было для нас другой дороги: наши войска и наши племена, идущие обозом, все нуждались в пропитании. Взятые с собою в поход припасы частью были утеряны в море, частью закончились, и мы добывали себе питание сами, на каждый день. Нет ничего удивительного поэтому в том, что нашествие расползлось по округе толпами голодных грабителей. Когда ударила из Далмации римская конница, то лишь несколько тысяч гутонов и воинов союзных племён смогли встать на поле и вступить в битву. В этой стычке мы потеряли три тысячи воинов. Но конница из Далмации была принуждена отойти к Лиссу. И основные силы союзных племён вместе с обозами, в которых везли много добычи, смогли собраться у города Наисс. Здесь и состоялась главная битва великого похода на запад.

Прошло шестнадцать зим после той войны. Я уже не всё помню. Во время похода я делал записи, но они были утеряны. Мне следовало рассказать свою историю раньше, сразу после возвращения. Но я по многим причинам не мог этого сделать. Ныне пытаюсь собрать свою память, как разбитую амфору. Если не получится, то не получится уже никогда. Мы пришли к Тирасу в самом начале лета, в месяц Таргелион. В следующем месяце, именуемом Панамос, в зените лета, мы отправились к римской земле. Летом мы ещё успели славно погулять в Мёзии, хотя Томы и Маркианополь нам не сдались. В начале осени с быстрым осенним ветром мы проходили пролив, в котором наш флот потерпел горькую катастрофу. Осенью мы штурмовали Кассандрию и Фесалонику. И на исходе осени двинулись от берега в глубь римской земли. Когда наши отряды собрались у Наисса, наступила зима.

Гутоны произносили имя города так: «Науиис». Получалось очень знакомое гутонам слово. На языке гутонов это значит «мертвецы». Имя города звучало как пророчество то ли нам, то ли римлянам, то ли всем вместе. Но и без пророчества было понятно, что скоро долины заполнятся грудами мертвецов. Было холодно, хотя снег не выпадал и земля не смёрзлась. Но в воздухе было сыро. Мы жгли костры и закутывались в шкуры. Лошадей от холода била крупная дрожь. Быки одеревенели и не хотели двигаться. Гутоны шли по римским дорогам и без дорог, собирались на поле. Выбрав место повыше, вожди поставили табор. Это был большой табор. Сотни и тысячи повозок, запряжённых быками и лошадьми. На повозках были свалены богатства римских земель, рядом стояли, сидели, лежали привязанные к повозкам овцы, коровы, козы, пленные рабы и рабыни. Домашние рабы гутонов, шедшие с обозом, готовили еду, поправляли поклажу. Женщины и дети гутонов вооружались для последней битвы.

Обычно гутоны, если им приходится встречать врага в чистом поле, собирают гуляй-город. Несколько рядов повозок освобождают от тягловых быков или лошадей, сцепляют друг с другом, на повозки ставят большие щиты из деревянных досок, перетянутых кожей, наружу выставляют длинные колья. Такую преграду не может опрокинуть конное войско. Если в битве удача не приходит к гутонам, воины укрываются в лагере отдохнуть и собраться с духом. Женщины и дети гутонов встают к щитам и стреляют из луков, бросают камни и дротики. Женщины и дети гутонов в обозе – не обуза, а запасный полк. Многие сражения были выиграны гутонами благодаря гуляй-городу и запасному полку, когда врагу казалось, что гутоны разбиты, и вожди врага уже думали о том, что заказывать своим поварам для победного пиршества и каких пленниц привести на ночь к себе в шатёр. Мы могли надеяться, что и на этот раз наши боги и наши воинские привычки уберегут нас от разгрома.

Пока мы были в походе, я вёл записи о точном числе воинов, жён, детей, рабов и пленных, ведь я заведовал припасами. Вождь Алрих поставил меня смотреть за казной и припасами, потому что я