Готские письма - Герман Умаралиевич Садулаев

моей матери, когда та была дочерью простого торговца, и не было тогда у семьи моей матери домов и кораблей, а теперь есть. Дядька смирился и устроил наш союз. Жену мою звали Мелина.

Вокруг нас случались многие беды: и болезни, и нищета, и стычки, и многие бывали убиты. Но боги хранили нас. Мы с Мелиной жили словно пчёлы в меду. У нас был новый дом, и рабы, и рабыни, и хорошие кони, и повозки, и корабли с товаром. Мы не знали нужды в еде, и даже наши рабы всегда бывали накормлены. Мелина моя блистала золотом и серебром, одевалась в шёлк, ела масло и финики. В благодарность богам мы приносили жертвы и рожали детей, потому что рождение детей – самое угодное богам подношение от земного мужа и женщины. За четыре года, которые мы прожили в счастливом улье вместе с моей женой Мелиной, мы родили трёх дочерей. А сыновей не было. Видно, так назначено нам в роду, что мальчики рождаются редко.

Спокойная жизнь моя закончилась, когда мне было от роду двадцать пять зим. Надо сказать, что боги были ко мне добры. Ведь я успел познать и печаль, и радости, все, какие бывают на этой земле, выпил целые кувшины любви и ласки, гроздьями и бочками вкушал лепет детей, щебет жены, и богатую жизнь знал, и люди вокруг меня уважали. Многие умерли, всего этого не узнав. А я успел насладиться, хотя, конечно, счастья никогда не бывает достаточно, а всегда хочется, чтобы продлилось ещё. Но приходит судьба и требует исполнить свой долг. Боги прислали ко мне вождя Алриха, который возмужал, окреп, закалился и готовил себя и своё племя к высокой доблести. Алрих пришёл ко мне с воинами. Мы накрыли столы и угощали гутонов хорошим мясом, вином, хлебом и сладкими фруктами. Алрих поднял рог вина, выпил и сказал: «Довольно тебе, Бока, торговать и читать пергаменты, словно ты грек. Ведь ты гутон. Твой отец был гутон, он был воином моего отца, вместе с моим отцом он ходил во все войны, и побеждал, и терпел неудачи, и снова побеждал, и погиб как муж, и ушёл к пастбищам Идавалта, в долины Иводал, к обители Водана Велхале. Он оставил тебе свой меч, своё имя и честь гутона. Твой отец был воином у моего отца, ты должен стать моим воином. Такова жизнь гутона. В этом твоя судьба. Собирайся, Бока, сегодня ты не будешь ночевать под боком у своей жены, сегодня ты станешь воином и поедешь с нами».

Тогда я собрал оружие, коней, взял двух рабов, припасы, поцеловал сладкую мою Мелину и трёх дочерей и отправился с гутонами. Алрих был вождём одного из малых племён, что звались грейтунгами, но не всех грейтунгов. Ведь не было у гутонов и даже у грейтунгов одного вождя. Дружина Алриха была в шесть сотен. А всё племя с жёнами, детьми и рабами было в три тысячи человек. Грейтунги Алриха обычно стояли в степи между Киммериком и Пантикапеем. Но в ту весну все грейтунги снялись с мест. Мы пошли вдоль берега Меотиды на запад и север. Потом мы перешли широкую степь от берега Меотиды до берега Понта и дальше пошли вдоль Понта. Путь был далёким. Мы шли к устью Тираса, где собиралось великое войско, поход всех народов. Мы шли табором, на конях, с повозками. А по морю шли корабли. Восемь кораблей с припасами по моему указу подготовил мой товарищ в торговле, сын дядьки, обучившего меня греческому письму, мой двоюродный брат по матери грек Продром. Родственники моей жены Мелины поставили на корабли лучших мореходов Пантикапеи. В месяц Таргелион мы подошли к Тирасу.

То, что я увидел, я никогда не смогу понять, и забыть тоже не смогу. Мне часто видится это во сне. Я не могу описать словами, в греческом языке нет таких слов, и в гутонском языке нет. Наверное, об этом можно было бы рассказать волшебными рунами, но я не знаю тех рун. Мы поднялись на холм и увидели долины, лежащие внизу. Долины ворочались, копошились, как осиное гнездо. Были видны люди, лошади, быки, свиньи, овцы, собаки, катились повозки, ставились хижины и шатры, горели костры. Я подумал о том, что каждый из воинов или животных, там, внизу, думает о себе, что он гутон, или бык, что его зовут Бальво, что у него есть жена и дети, что он сам пришёл или его привели вожди, что он имеет свою волю, свою жизнь и получит свою смерть как награду, но всё это вместе – змей Эрмунганд, который стягивает края земли, а каждый человек, или животное, или даже вождь – только блестящая чешуйка на теле змея, шевелящегося, ползущего кольцами в долине. Не было у нас никогда своей жизни, но и смерть не придёт, потому что всегда существовал и останется только змей, а чешуя опадает и нарастает заново, как листья дуба, который стоит три сотни зим, похоронив у своих корней бесчисленные народы листвы, но каждую весну зеленеет заново, словно не было ни смерти, ни холода, ни долгой снежной зимы. И никогда не понять нам, зачем всё это и куда движется змей. Боги знают больше, чем мы, но даже боги не всё знают, даже они не видят ни дерева, ни змея. Человеку остаётся только закрыть глаза и лететь вниз. И мы спустились в долину.

Мы поставили кольцом свои повозки, разожгли костры. Гутоны отдыхали, готовили пищу, пили, играли, пели. То же было и в остальных лагерях. В долине собрались многие племена гутонов, и грейтунги, и тервинги. Здесь были гепиды, герулы. Были карпы, певки. Были многие племена, чьих имён никто не слышал, не знал. Были говорившие на непонятном языке сарматы. Были анты, которых не понимали ни сарматы, ни мы. Никто не смог бы даже составить список племён, даже простой перечень, как в торговых делах, когда мы описывали прибывшие на корабле товары. Было совершенно немыслимо, как все они смогли одновременно узнать, собраться, договориться о выступлении единым походом. Вождя у долины не было. Поход собирался советом вождей и старейшин всех восточных племён. Алрих взял пару воинов, взял меня, и мы отправились искать этот совет. Алрих сказал мне: «Ты, Бока, умный человек, ты торговец и книжник. Будешь помогать мне думать. Я хорошо умею рубить мечом, но плохо умею говорить и считать. Когда будут делить тяготы войны или добычу, то могут меня обвесить: