Готские письма - Герман Умаралиевич Садулаев

своего пророка и отказываются почитать других богов. Она скромно кланялась и богам племени своего мужа, и римским, и восточным богам в Пантикапее. А мне говорила, что люди разные, и у каждого свой бог, и что, когда я вырасту, я сам найду своего бога. Помню, что я спрашивал: «А как мне понять, что я уже вырос, что я повзрослел?» Она отвечала: «Когда найдёшь своего бога – это и будет знаком». Она осталась в степной могиле, холодная, затвердевшая, обнимая свою холодную мёртвую дочь, а мы с отцом забросали их землёй и заложили камнями. Отец плакал. Но потом сказал мне: «Не думай, Бока, что твои мать и сестрёнка остаются в этой земле». Я спросил: «Где же они, если не в этой земле, отец?» Он сказал: «Не знаю. Но они уже далеко, далеко отсюда. Там, где нет боли». Я спросил, увижу ли я когда-нибудь свою мать. Отец сказал: «Да, мы обязательно встретимся. Настанет день, и мы все соберёмся там». С тех пор я перестал бояться смерти.

Мне было одиннадцать зим, когда мой отец Самаэль отправился в морской поход на Питиунт. Поход закончился неудачей. Отец вернулся раненым и без добычи. Вождь Алрих любил моего отца. Он дал серебра и двух рабынь, чтобы они ухаживали за воином. Ведь старшие мои сёстры-гутонки были уже за мужьями, жили в других семьях и растили своих детей. Отец поправился, но был не так молод, бодр и здоров, как раньше. Наверное, поэтому он стал думать о моей судьбе. У меня не было братьев, не было и дядей среди гутонов, потому что братья отца все погибли в битвах. Однажды отец взял меня с собой на охоту. Он подранил стрелой кабанчика и сказал мне, чтобы я прикончил зверя ножом. Глядя, как я отворачиваю лицо и закрываю глаза, чтобы не видеть брызнувшей крови, отец удручённо покачал головой. Скоро свергли и убили Фарсанза. Но гутоны всё равно не ушли далеко от Пантикапея. Рискупорид не любил вождя Алриха, но был вынужден слушать его и платить гутонам.

Отец сказал мне: «Бока, ты не очень храбрый и не очень злой. Из тебя не получится воин. Может быть, это и хорошо. Может быть, ты дольше проживёшь и успеешь оставить на этом свете детей, не так, как твои храбрые дядья, мои братья, которые все погибли в битвах, не оставив себе сыновей, мне племянников и двоюродных братьев тебе. От того наш род сейчас мал и слаб. От рода многое зависит. Вожди ставят сотниками своих сыновей, десятниками – племянников. Если род большой, то воина стараются не трогать, боятся, что за него отомстят. У тебя нет большого рода, и я не вождь, а простой гутон, воин и владелец скота. К тому же мать у тебя гречанка, некоторым это не нравится. Но есть дорога, идя по которой ты сможешь уйти далеко, прожить долго, быть нужным и почитаемым в народе, даже не имея высокого происхождения, сильной родни или отчаянной доблести. Это дорога учёности. От матери и её семьи ты знаешь греческий язык, это хорошо. Но этого мало. Сейчас многие гутоны, и аланы, и скифы умеют говорить по-гречески. А вот если ты выучишься писать и читать, мало кто среди нас будет тебе ровней в учёности. Учись писать и читать по-гречески, много книг и писем пишут греки, по-гречески можно написать обо всём. У нас, у гутонов, есть своё письмо – руны. Рунами мы пишем свои имена, пишем имена богов и заклинания. Но длинные истории не пишутся рунами, не для того руны даны нам Воданом. Чувствую я, скоро нужны будут гутонам свои учёные люди, которые смогут записать для гутонов длинные истории».

Так сказал мне отец. И отвёз меня в Пантикапей, к родственникам моей матери. Дедушка и многие мои дядья и тётки умерли от чумы, но некоторые остались живыми, и дом был жив, и один из дядек по матери, грамотный грек, взялся учить меня письму, чтению и счёту за то, что я буду помогать ему в торговле. Когда мне было четырнадцать осеней, отец приехал попрощаться со мной. Он оставил мешок серебра, двух коней, корову и одну рабыню. Во внутреннем дворике дома, пока никто не видел, отец обнял меня и в последний раз вдохнул запах моих волос. Он сказал: «Твои волосы как у Ийи, твоей матери». После Ийи отец не женился, жил с рабынями, но не имел от рабынь детей. Отец сказал: «Оставайся пока с греками. Учись письму и наукам, но не принимай греческой веры. Ты гутон, у тебя есть свои, гутонские, боги и богини: Водан, Фрия, Балт, Люк, Наль и прочие». Отец ушёл на Запад, в новый морской поход, вместе с вождём Алрихом. Этот поход был очень удачным. Многие гутоны вернулись с богатой добычей. Но мой отец не вернулся. Он погиб вместе со старым вождём Алрихом. Они сражались плечом к плечу и были убиты вместе, одним камнем, сброшенным со стен римской крепости. Новый вождь грейтунгов, сын Алриха старого, по имени тоже Алрих, пришёл ко мне и рассказал, что Алриха, его отца, и Самаэля, моего отца, вместе сожгли на одной княжеской ладье, отправленной с морским ветром на запад. Для простого гутона это большая честь.

Девять осеней после того морского похода, из которого не вернулся мой отец, я прожил в Пантикапее. В городе меня называли Бока Гутон. А когда я встречался с сородичами отца, то они называли меня Бока Грек. Я помогал дядьке в торговле, и дела наши шли очень хорошо. Часто меня звали толмачом на большие сделки между гутонами и греками, я переводил и делал записи, если меня просили. Грей-тунги Алриха никогда не трогали моего дядьку, помня завет моего отца Самаэля. Наша торговля росла. Мы покупали новые дома и корабли. Дядька платил все положенные сборы архонтам Боспора, а я не забывал отправлять подарки Алриху. Когда у меня стали расти на лице чёрные жёсткие волосы, которые рабыня обстригала мне в небольшие усы и бородку, дядя сказал, что мне пора жениться. С юности у меня были рабыни для развлечения и развития мужской силы, но женитьба должна была изменить мою жизнь и моё положение в городе. Дядька хотел, чтобы мы породнились с одной знатной семьёй из Пантикапея. Но я увидел простую гречанку, дочь морехода, и захотел, чтобы она стала моей женой. Дядька пытался отговорить меня, но я сказал, что мой отец женился на