Готские письма - Герман Умаралиевич Садулаев

полагаю, что Эдвард Палмер и Эдвард Артур были в каком-то мистическом смысле двойниками. Я вообще не верю ни в какую мистику, ты же меня знаешь.

Ещё будучи тридцатичетырехлетним молодым человеком, Эдвард А. Томпсон опубликовал монографию «История Аттилы и гуннов». А что сделал в свои тридцать шесть ты? Ты ничего не опубликовал про готов, если не считать весьма сомнительного перевода крымско-готской песенки с позиций гипотетического «древнечеченского» языка. Да, мой друг, я знаю, что ты пренебрёг моим советом и отдал эту скандальную статейку в ваш этнический литературный журнал, не помню уже, как он называется. То ли «Майн Готт», то ли «Вай Нах».

Возвращаясь к гуннам, я не буду ничего придумывать, ну, почти ничего. Не буду блистать оригинальными гипотезами. Буду сдерживаться. И первоисточники не стану изучать. Настоящих первоисточников по гуннской истории всё равно нет, поскольку ни один гунн так и не научился писать, вымерли все, не оставив ни одного, даже самого плохонького литератора. А читать труды вторичных свидетелей для меня вдвойне неприятно, потому что это главным образом римляне, пишущие о гуннах. Достаточно с меня гуннов и римлян по отдельности. Вместе они совершенно невыносимы.

Хорошо, что у чеченцев есть ты, мой дорогой друг. Автор ты не сказать чтобы выдающийся, с умеренным дарованием. Но, поверь, найдись хотя бы такой у гуннов, какой праздник наступил бы на тёмной и грязной улице гуннистов-тюркологов! Теперь твой народец может вымирать совершенно спокойно. Будущие наховеды что-нибудь да реконструируют по твоим русским книжкам. Но гораздо лучше будет, если ты наконец придумаешь вайнахам приличный алфавит и напишешь что-нибудь, что угодно, на своём «родном» языке. Хотя бы повесть Льва Толстого «Казаки» переведи.

В общем, рассказывать о гуннах я буду, следуя за Томпсоном. Да, у меня есть оригинал книжки. Нет, я не вышлю его тебе. Хватит с нас того полёта мысли, в который тебя отправил безобидный Пьерджузеппе Скардильи. Лучше будет тебе почитать Томпсона в моём безопасном изложении.

В русском литературном мире с лёгкой руки гениального русского литератора Льва Гумилёва весьма популярна версия, что гунны – это хунну-сюнну китайских летописей. Например, Константин Александрович Иностранцев в 1926 году опубликовал монографию «Хунну и Гунны (разбор теорий о происхождении народа гунну…)», в которой он с симпатией упоминает эту гипотезу, высказанную впервые французским литератором по фамилии Дегинь в его трактате «Полная история гуннов, тюрок и монголов», выпущенном в свет в 1756 году. Дегинь в своей книжке допускает множество смешных нелепостей. Немудрено: 1756 год. Тюркология в полузачаточном состоянии. Уже в 1889 году один из авторов энциклопедии «Британника» Джон Багнелл Бьюри говорит: «Гипотеза Дегиня – всего лишь фантазия, фикция». Очень хорошо сказал об этом Томпсон: «Пока настоящие учёные не пришли к единому мнению, человеку, мнящему себя историком, настоятельно рекомендуется ничего не говорить о сюнну».

Ты понял, мой друг? Никогда, ничего. Забудь про сюнну, «прикочевавших из Китая в донские степи». И если при тебе кто-нибудь упоминает «хунну», «сюнну», «китайские летописи», не вступай в разговор, практикуй молчание Будды. А лучше уйди. Ещё лучше было бы заставить охальника замолчать, убить пустозвона или вырезать ему язык. Но поскольку мы на это никак не способны, да и милиция нас не поддержит, то просто уйти тоже весьма хорошо.

Надо сказать, я с первых страниц понял, что обожаю Томпсона. Почти так же, как его соотечественника Терри Праттчета. Да ладно тебе, ну и что, что Томпсон родился в Ирландии. Ты послушай, как он писал: «Почему мы, когда хотим обидеть своих врагов, таких же, как мы, читателей утренних газет и посетителей тёплых ватерклозетов, то называем их именем гуннов, воинов и кочевников, живших в невероятно тяжёлых условиях полторы тысячи лет назад?» Дискуссии об отрицательном имидже гуннов ведутся и велись, но главным образом на венгерском языке. А потому большинству влиятельных учёных ничего о них не известно. У нас в Европе легче найти историка, знающего китайский язык, нежели знающего венгерский. В самом деле, кто из медиевистов будет учить венгерский язык? И зачем?

Томпсон заранее предупреждает читателя: нам нечего сказать об Этцеле. Это правильно. Если тебя спрашивают об Этцеле – молчи. И обо всём прочем, о чём нет достоверных сведений, – молчи. Не выдумывай. Мой юный самонадеянный друг, говорит ли тебе что-нибудь слово «Ходмезёвашархей»? Едва ли. Даже я с трудом припоминаю, что это место археологической находки, самого крупного клада, приписываемого гуннам. Так вот, человек, который не способен сразу повторить это слово и рассказать нам про клад, не должен ничего выдумывать про гуннов. Если твои коллеги и оппоненты начинают с глубокомысленным видом излагать старые или новые гуннские сказки, просто скажи им: «Ходмезёвашархей». И дальше можешь продолжить молчать.

История гуннов начинается в долинах рек Кубань и Дон во второй половине IV века нашей эры. Гунны стали известны миру тогда только, когда пришли в соприкосновение с готами, и только поэтому. В VI веке в Европе гунны перестают быть. Ни эпиграфов, ни послесловий. Никто не знает, как именно гунны встретились с готами. Но есть одна легенда, которую пересказывает множество античных и средневековых авторов. В этой легенде говорится про Керченский пролив. Сейчас в удобном месте Керченского пролива организована паромная переправа. Люди и грузы из России идут паромами в российский Крым, поскольку Перекоп остался за Украиной. Я слышал также, что через Керченский пролив планируют построить мост. Хотя многим кажется, что дешевле было бы забрать Перекопский перешеек. Так вот, друг мой. Это всё не случайно. Я думаю, мост построят. И именно там. С Керченским проливом связана давняя готская и гуннская традиция. Это, можно сказать, место для готов и гуннов сакральное. Потому что именно здесь они встретились.

Раньше гунны и готы не знали друг про дружку. Потому что они жили по разные стороны пролива. Гунны жили на восточной стороне, в материковой России. А готы жили в Крыму. Ни готы, ни гунны не подозревали, что перед ними пролив, и достаточно узкий. Им казалось, что это бескрайнее море, а за морем нет ни земли, ни жизни. Но однажды, в знойный летний день, гуннского быка укусил овод. Бык взбесился и бросился в воду. Пастух испугался потерять быка и поплыл за ним. Они плыли всё дальше от гуннского берега, и растаял в тумане Рыбачий, и гунн уже совершенно прощался с жизнью, как вдруг увидел, что бык стоит. И сам под ногами ощутил илистое, но дно. Они двинулись дальше по мелководью и вскоре выбрались на землю. И земля эта