Счастливо, Ивушкин! Избранное: Стихи, повести, сказки, пьесы - Ирина Петровна Токмакова

— Счастливо вам, маленькие мои. Мы будем надеяться. Вас проводят до конца Кленового Королевства. И никому, никому не говорите, куда вы идёте.

Глава пятая

КТО ИСПУГАЕТСЯ, ТОТ САМ У СЕБЯ ПОТЕРЯЕТСЯ

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили два. Зелёный Клим ждал звонка. Но телефон молчал. Видно, мама была очень занята с профессором Мендосой.

А Варя и Маруся тем временем шли но кленовому лесу. В лесу было сумрачно и неприятно.

— Маруся, мне немного страшно, — сказала Варя.

— Постарайся не бояться, — сказала Маруся. — Когда человек боится, он теряет себя. Тогда всё злое получает над ним власть.

Что-то в этом роде объяснил Варе и папа. Но она тогда была маленькая и не поняла и не запомнила.

На тропинку выскочил зайчишка. Просто удивительно: это был игрушечный заводной заяц! Он поглядел на идущих своими симпатичными раскосыми глазами, легонько кивнул и поскакал вперёд. Наверно, указывал им путь. Они двинулись следом по тропинке. Заводной заяц вскоре исчез из виду. Но тропинка осталась. И они продолжали идти. Несколько раз над тропинкой пролетали птицы. Но молча. Мелькнёт — и исчезнет. То ли это были провожатые, а может быть, и нет, кто знает?

Вдруг послышалась песенка. Она звучала впереди, всё время — на шаг, на два перед ними.

Кто это пел? В полумраке леса трудно было разглядеть. А песенка всё пелась и пелась, где-то тут, близко. И была она какая-то чудная, какая-то вроде бы даже бессмысленная:

Давайте по шажочку

Шагайте через кочку,

Переступайте корни,

Проворнее, проворней!

Тра-ля-ля-ля,

Кружись-кружись,

С зелёным ветром

Подружись!

А если кто летает,

Тот в небесах растает,

Исчезнет понемножку,

Не вправду — понарошку.

Тра-ля-ля-ля,

Кружись-кружись,

С зелёным ветром

Подружись!

Да кто же это в самом деле распевает? Маруся всё вглядывалась и вглядывалась в лесную полутьму. И Варя пыталась разглядеть. Ни той, ни другой ничего не удавалось заметить. Но вот в одном месте получилось в ветвях деревьев небольшое окошечко, этим воспользовался голубой луч, скользнул в лес, и они увидели целый рой крошечных с прозрачными зелёными крылышками мушек-златоглазок. Они мелькали в воздухе, их тоненькие и нежные зелёные крылышки просвечивали, выпученные золотые глазки блестели. Это несомненно они кружились над дорожкой и пели, указывая путь.

— Маруся, как ты думаешь, мы сумеем отыскать волшебные слова? — спросила Варя.

— Обязательно, — сказала Маруся, хотя где, когда и как, она не имела ни малейшего понятия.

Златоглазки всё пели и пели своё «Тра-ля-ля-ля», разноцветные лучи время от времени ныряли в прогалы между ветвями. Маруся с Варей всё шли и шли, и Варя понемножку переставала тревожиться.

Но вдруг Маруся остановилась. Что-то случилось. Она не сразу поняла что. Потом сообразила: песенка златоглазок смолкла. В наступившей тишине было что-то недоброе. Трава зашевелилась. Послышалось шипение в траве:

— Куда вы идёте, ах, куда вы идёте! Скажите, скажите!

Какой шелестящий, вкрадчивый, противный голос! Так хотелось, чтоб этот голос поскорей замолчал, и перестал бы шелестеть, и перестал бы выпытывать.

— Маруся, кто это? — шёпотом спросила Варя.

— Молчи и ничего не говори, — так же шёпотом ответила Маруся. — Помни, что сказала Кленовая Королева.

Где-то над их головами хрипло и неприятно закаркала ворона. Уж не была ли это сама зловещая Крыса-Ворона? Наверно. Потому что как только смолк вороний грай, так неподалёку от них снова зашевелилась трава от противной крысиной побежки. И тут же Маруся вскрикнула. Правую лапу что-то защемило. Она дёргала лапу, но то, что её держало, продолжало держать. Сверху опять донёсся гадкий вороний голос. Похоже, Ворона смеялась. Но какой отвратительный это был смех! Варя испугалась. Ей стало по-настоящему страшно. Как только она впустила в себя страх, что-то задрожало у неё внутри. От страху ей захотелось оказаться дома, хотя бы даже одной, и она на мгновенье забыла про Марусю.

Что-то тёмное, вроде какого-то тёмного облака, накрыло её, обдало холодом, завертело, понесло. И когда это тёмное и холодное что-то рассеялось, она оказалась совсем в другой части леса, вовсе не на тропинке, вовсе не с Марусей, а одним-одна. От этого ей стало ещё страшней.

— Маруся! — кричала и звала Варя. — Маруся! Где ты?

Нет, никто, решительно никто не откликался. Варя попробовала пойти наугад. Какое там! Вокруг росли непроходимые колючие кусты, которые цеплялись за юбку, хватали за руки, царапали.

«Ну вот, — говорила ей мамина половинка. — Допрыгалась. Что теперь? Разве можно, не подумав, не сообразив, не взвесив, пускаться в какие-то путешествия неизвестно куда? Так поступают только несерьёзные люди».

А папина половинка хранила полное молчание. Ей нечего было сказать. Варе оставалось только одно — погибать! Ей было так жутко, что она даже не могла плакать. Звать Марусю она перестала, почувствовала — бесполезно. Варя присела прямо на траву. Свесила голову. Страх не отпускал. Он сидел в ней где-то глубоко, вцепившись в неё, и легонько её потряхивал.

Боже ты мой, что же бедной Варе делать? Мама далеко-далеко. Папа ещё дальше. А где сама Варя? Сама Варя-то где, объясните, пожалуйста, кто-нибудь?

И вдруг несколько тоненьких голосков пропищало над самой её головой:

— Здесь! Здесь! Здесь!

Варя подняла голову. Никого.

— Здесь! Здесь! Здесь!

Варя наконец увидела и так обрадовалась, так обрадовалась! Это были маленькие зеленокрылые златоглазки. Они закружились над ней и запели опять ту прямо какую-то бредовую песенку:

Кто в облако ныряет,

Тот сам себя теряет,

И надо в тёмной роще

Самой себя найти.

За деревом, у кочки,

Где жёлтые цветочки,

Где тонконогий хвощик,

У ветра на пути.

— Златоглазки, милые, я ничего не понимаю! О чём вы? — взмолилась Варя.

Но златоглазки не умели говорить, они умели только кружиться и петь. Поэтому они снова пропели ту же самую песенку. Со второго раза Варя кое о чём начала догадываться. Она вспомнила, как Маруся (где она теперь, милая, плюшевая Маруся?) говорила ей — «от страха человек сам себя теряет». А ведь златоглазки