Подобно Войне за Веру - Лиланд Модезитт

Глава 29

Тристин помедлил у первого изгиба дорожки, где на обнесенной камнем клумбе все еще красовался шалфей с пурпурными цветами. Отец настаивал, что это растение обладает чистым генотипом старой Земли. Тристин поставил свои вещи. Склонившись, он вдохнул, стараясь вобрать ноздрями свежий запах. Обонять шалфей так легко, когда крошатся его сухие листья, но труднее, пока он еще растет. Весна почти миновала, и поздняя дневная жара, возвещавшая приход лета, пробиралась в сад из-за стен. Впрочем, не всякое лето в Камбрии случается жарким. Почему он всякий раз возвращается домой весной? Совпадение?

Он выпрямился и поглядел на камни, ограждавшие клумбу с шалфеем. Вспомнил, как делалась эта оградка: камни обтесывались и пригонялись так, чтобы стенка не рассыпалась без раствора, и меж двух камней едва входило тонкое лезвие ножа. Ему поручили эту работу в наказание за то, что он дал тумака Салье, потому что сестра дразнила его из-за… Как же ту девчонку звали? Патрис? Что потом случилось с Патрис? Последнее, что он слышал — она вышла замуж за офицера Службы, и они отбыли в систему Аркадии. В ту самую звездную систему, куда направляется Ультина Фрейер. Не иначе как Ультина из семьи техников, поскольку Сафрия не открывалась для колонизации. По крайней мере, так обстояло, когда он проверял в последний раз. Он опять склонился к клумбе. Серые с голубыми прожилками камни, казалось, не изменились. Стыки все еще такие же грубые, несмотря на пятнадцать лет, что прошли с тех пор, как он соорудил оградку. Что же, пятнадцать лет для камня ничто. Или для пилота-переходника, подсказал ему внутренний голос. Он отбросил эту мысль и сосредоточился на оградке. В некоторых местах щели получились малость шире, чем лезвие ножа, который отец использовал как мерку, но ненамного. Элсин просто-напросто улыбнулся, сказав: «Достаточно близко к идеалу. Ты запомнишь, что на некоторых участках не справился с заданием, а это само по себе дополнительное наказание». В тот раз он всего лишь испытал облегчение.

Теперь он поглядел на щели меж камней, недостаточно узкие, и рассмеялся. Но сейчас он понял, что имел в виду отец. Тристин почти жаждал переложить камни. Он беззаботно рассмеялся, прежде чем подобрать три тяжелых мешка и направиться через самшитовый лабиринт к невысокому дому из камня и дерева, поставленному посреди сада. То, что дом крупней и просторней, а такой эффект достигается перспективой, никто бы не догадался, пока не попал внутрь. Тристин задумался, отражает ли это суть всех Десоллов, или подобный образ — лишь пустое тщеславие. И что там происходит, в глубине здания?

Он опять остановился, когда поравнялся с кедром бонсаи. Тем самым и не тем самым. Когда бы Тристин ни являлся домой, кедр был тот же и немножко другой. Еще один образ? Кивнув своим мыслям, Тристин быстро зашагал по мощенной камнем тропе, упиваясь духом сосен и тяжелым, но отдаленным ароматом ранних роз. А не мешкал ли он в саду, любуясь растениями, потому что боялся скрытого смысла послания, полученного от отца?

Обведя сад еще одним коротким взглядом, Тристин постучал в дверь и подождал. Постучал снова. Дубовая дверь открылась. Белокурая женщина в форме Службы улыбнулась Тристину.

— Салья? Это на тебя отец намекал в послании? А я так беспокоился.

— Дурачок! — Сестра обняла его, прежде чем он успел войти, его мешки рассыпались по камням, когда и он стиснул ее в объятиях. Затем она отстранилась и поглядела на его парадную зеленую форму Службы.

— Ты этого и впрямь добился. Офицер, пилот Десолл.

— Я всегда говорил, что так и будет, — заметил Элсин из прихожей.

Тристин насмешливо сверкнул глазами.

— Ну и встревожил же ты меня своим посланием.

— А ты всех нас встревожил своей пилотской подготовкой, — заявила сестра.

— Дайте человеку войти, — предложила Нинка. — Вы разбросали его имущество по всему парадному крыльцу.

Тристин подобрал наплечную и полетную сумки, а Салья подняла вещмешок и последовала за братом в нижнюю спальню, ту, что за кабинетом.

— Не могу поверить, что ты здесь, — сказал он сестре, ставя свои пожитки у дверей чулана.

— А я, что ты здесь. — Ее темно-синие глаза изучали его. — Мой брат. И уже не братец-малыш.

— Я все еще твой младший братишка.

— Спасибо.

Они внимательно глядели друг на друга.

— Думаю, у мамы припасены кое-какие лакомства. И ждут уже день-другой. — Салья вышла из комнаты и поднялась на полмарша по ступеням. Тристин задержал взгляд на обстановке. Узкая кровать, чуть пыльная деревянная модель древнего корвета, висящая над столом, где когда-то стояла его школьная консоль. Наконец он насытился созерцанием прошедшего детства и последовал за Сальей.

Когда они добрались до большой комнаты, мать поставила поднос с пирожными-малютками на стол, где уже красовались дымящиеся чайнички как с зеленым, так и с черным чаем на старых резных деревянных подставках.

— Приятно выглядит, — заметил Тристин.

— Было еще лучше. Твоя мать почти весь прошлый день провела, выпекая, начиняя, поправляя и нарезая.

— Я чуток помогла, — добавила Салья.

— И съела не меньше, чем сделала, — глаза Нинки блеснули.

— Я по себе знаю, как она по такому истосковалась, — вмешался Тристин, взяв чайник с зеленым чаем и наполнив тяжелую зеленую кружку. — Не могу себе представить, чтобы пища на станции Хелконьи шла в какое-то сравнение с той, что готовят у нас на кухне. — Он обернулся к сестре. — Зеленого или черного?

— Зеленого.

Наполнив кружку сестры, он посмотрел на отца.

— А тебе налить?

— Да, черного.

После этого Тристин налил чаю и для матери. Она никогда не любила черный чай и называла его пахучей водицей.

— Пожалуйста.

— Он все еще сперва наливает чай себе, но хотя бы научился наливать всем другим, прежде чем проглотит свой, — ухмыльнулась Салья.

— Я тоже тебя люблю.

Они сидели вчетвером на капитанских стульях вокруг стола светлого дерева. Элсин поглядел на сына.

— Как чувствуешь себя, став дипломированным пилотом?

Тристин дожевал шоколадный кекс с орехами и пригубил чаю, приподняв руку.

— Да пусть он сперва немного поест, дорогой. Он ведь не исчезнет завтра.

— С этой Службой никогда не знаешь. — Салья бросила взгляд на полуоткрытую скользящую дверь в средний сад, вобрав глазами быстро движущиеся за деревьями облака.

— Чувство как чувство, ничего особенного, разве что оглядываешься на прошлое и понимаешь, что делаешь нечто такое, чего раньше себе и представить не мог.

— Например?

— Ставишь две сотни тонн пластика, металла и композита у никелево-железного астероида и паришь там во тьме при нескольких градусах выше абсолютного нуля. — Тристин вновь отпил чаю и задержал чашку у носа, дабы пар обволок лицо. Вдыхая аромат, закрыл на миг глаза.

Салья подняла пирожное с лимонным кремом.

— Вот эти хороши.

— Не ешь слишком много, — предупредил Элсин, — у меня в запасе особенный обед.

— Мы поедим позже. Как всегда.

Элсин тихо поднялся и, подхватив оба чайника, с зеленым чаем и черным, понес их обратно на кухню. — Как я понимаю, нам нужен еще чай.

— Как твои проекты? — Тристин попивал черный чай.

— Продвигаются, — Салья помедлила и пригубила из кружки. — Воздушные споры превзошли все ожидания, они начинают достигать верхних слоев тропосферы, разве что в действительности ее нельзя так назвать. И мы добиваемся некоторого охлаждения с помощью водяных комет, хотя прямо сейчас все, что остается после их переправки, просто испаряется. И все-таки количество пара иногда превышает абсорбирующую способность поверхности. А высокотемпературные жучки, которых мы распространяем по скалам, начинают выдавать свободный кислород и снижать уровень угарного газа…

— Когда там можно будет жить?

— Эта программа долгосрочная. Буквально долгосрочная. Скажем, через восемьсот лет, если повезет.

Мать покачала головой.

— Не так худо, — заметила дочь. — Прежде всего, Хелконья высоко стерильная планета. То есть, все, что мы делаем, не создает непредвиденных экологических узлов. Вдобавок, есть этические соображения…

Тристин кивнул.

— Ты имеешь в виду старые споры о том, что если бы мы не формировали новую среду, в прежней со временем развилась бы своя разумная жизнь?

— Именно, — сестра потянулась за новым лимонным пирожком, затем вернула руку на колени и другой подняла свою кружку.

— Вот. — Почти совсем седой мужчина поставил оба чайника обратно на подставки. — Я немного отложил обед. Ты имеешь в виду, что мне не предложат развивать там интегрированные биосистемы?

— При твоей жизни до этого не дойдет, отец. Если только ты не бессмертный, который это от нас скрывал.

Элсин пробежал рукой по редким волосам.