Власть научного знания - Нико Штер

Не кто иной, как Эл Гор, резюмировал эту позицию следующим образом:

Абсолютно необходимо проведение новых исследований, лучших исследований, более целенаправленных исследований, если мы намереваемся закрыть существующие пробелы в различных областях знания и достичь более широкого и прочного политического консенсуса, который требуется для абсолютно новых, беспрецедентных мер по решению данной проблемы (цит. по: Sarewitz & Pielke jr., 2000: 58).

Позиция Эла Гора имеет два проблематичных и, возможно, даже дисфункциональных побочных эффекта. С одной стороны, в ней присутствует тенденция к маргинализации других точек зрения, отличающихся от научного мейнстрима МГЭИК или от других общепринятых взглядов. С другой стороны, она оставляет без внимания урок, который преподнесла нам озоновая политика, а именно вывод о том, что политические действия возможны и без научных доказательств. Если общественность и те, кто принимает политические решения, согласны с принципом «Всегда лучше перестраховаться», то можно действовать и без завышенных ожиданий к науке.

Задача остановить изменение климата на определенном уровне (повышение глобальной температуры максимум на 2°) имела политическую подоплеку, поскольку основывалась на сценариях, в которые изначально были включены четкие нормативные предпочтения (а кто захочет услышать в свой адрес упреки в том, что он сознательно движется в сторону «запретной зоны»?). То, что в центре внимания находятся именно парниковые газы, а среди них – именно СО2, является решением МГЭИК, причем отнюдь не политически нейтральным. Существует множество других антропогенных причин глобального потепления, которые совершенно не учитываются в результате этого предпочтения. Пильке и его коллеги критикуют МГЭИК за подобное политически обусловленное предвосхищение возможных вариантов действия (Pielke sr. et al., 2009: 413):

К сожалению, в докладе МГЭИК за 2007 год не уделено должного внимания другим антропогенным фактором, оказывающим воздействие на региональный и глобальный климат, и никак не учтено их влияние на прогнозируемость климатических явлений на региональном уровне. Кроме того, слишком большое значение придается средней глобальной температуре при учете ограниченного количества антропогенных влияний. Помимо этого, МГЭИК разрабатывает стратегию смягчения человеческого воздействия на климат на базе глобального модельного прогнозирования.

Наряду с парниковыми газами, Пильке и его соавторы упоминают о влиянии аэрозолей на формирование облаков и осадков, о влиянии содержащихся в воздухе аэрозолей, таких как сажа, о роли реактивных форм азота и о значении меняющегося землепользования. Все эти факторы имеют большое значение для практических действий, а некоторые из них, возможно, оказывают гораздо более непосредственное влияние, чем те внушительные сокращение выбросов СО2, к которым стремится официальная политика. Кроме того, регулируя эти факторы, человечество могло бы снизить уязвимость конкретных местностей и регионов перед лицом определенных климатических явлений, независимо от того, вызваны ли они экстремальными погодными условиями или антропогенным изменением климата.

Роль сценариев

Однако вернемся к нашему тонкому знатоку в вопросах знаний и мирового правительства – к Роберту Уотсону. Он участвовал как в дебатах об озоновом слое, так и в спорах об изменении климата, а с 1997-го по 2002-й год был председателем МГЭИК. В своей статье для журнала Королевского общества он пишет:

Чтобы влиять на поиск решений, мы должны понимать как причины изменения окружающей среды, так и процесс поиска политических решений. Хотя наука и необходима для компетентной государственной политики и поиска компетентных решений, одной науки здесь недостаточно. Мы должны не только выявить проблему, но и определить возможные в данной ситуации политические решения. Затем мы должны реализовать эти решения и оценить последствия. Далее, мы должны понимать, что на процессы поиска решений очень сильно влияют ценности, что они объединяют в себе политические и технократические элементы, что они происходят в абсолютно разных пространственных измерениях (начиная с одной деревни и заканчивая всей планетой) и что для того, чтобы вообще быть эффективными, они всегда должны быть прозрачными и открытыми для участия всех релевантных сторон (Watson, 2005: 473).

После этого очень обстоятельного и саморефлексивного описания роли знания и необходимости широкой социальной базы для поиска политических решений он снова сужает угол зрения и обращает все свое внимание на науку:

Есть неопровержимые доказательства того, что на главных лиц, принимающих решения в сфере частной экономики и политики, включая членов правительств, влияют надежные и обоснованные научные знания. Для получения надежных и обоснованных научных знаний необходимы внутри– и межнациональные, а также независимые исследовательские программы, которые – там, где это уместно – сочетают локальное знание с институциональным и обеспечивают возможность свободного и открытого обмена информацией. Эти знания должны быть переведены в формат, соответствующий процессу поиска решений.

Здесь речь идет об эффективной координации знания и его преобразовании – переформатировании – в политику. Разумеется, проблемы на этом не заканчиваются, а только начинаются. В нашей книге мы различаем «знание для практики» и «практическое знание». Это различение важно, поскольку изначально никогда нельзя исходить из того, что знание обладает прагматической релевантностью. Чтобы знание стало релевантным для практических действий, должен быть выполнен целый ряд условий. Согласно Мангейму (Mannheim, [1929] 1965: 143), для успешного применения знаний в конкретных действиях необходимо, чтобы в такого рода контекстах сочетались как возможности действия, так и понимание субъектами действия горизонта своих возможностей и своего потенциала. Только в этом случае знание может стать практическим знанием. Другими словами, во-первых, научного знания не всегда достаточно для выполнения этих условий, а, во-вторых, знание должно быть применимо к имеющимся в реальности и поддающимся воздействию рычагам. Когда Уотсон пишет о том, что «знания должны быть переведены в формат, соответствующий процессу поиска решений», он касается именно этого аспекта. По его мнению, сценарии играют особую роль в процессе поиска политических решений. Он утверждает, что знания – это один из важнейших инструментов, способствующих политическим изменениям. Сценарии – это «убедительное описание возможного будущего, отличающееся от предсказаний или проекций». Он подчеркивает их преимущества не только в сфере экологической политики, но и, например, в «проигрывании военных действий, проецировании цен на сельхозпродукцию или потребления энергии». Сценарии используют в своей деятельности и многие транснациональные компании, такие как «Ройал Дац Шелл» и «Морган Стенли». При этом, по словам Уотсона, «целью тех, кто принимает решения, является изучение возможных вариантов будущего развития, а также понимание факторов, вызывающих те или иные тенденции, с тем, чтобы с помощью принятых мер можно было достичь положительных и избежать отрицательных результатов» (Watson, 2005: 475)[130].

Тем не менее, как показывает опыт, со сценариями нужно быть очень осторожным. Среди транснациональных компаний «Шелл» считается пионером в использовании сценариев в целях прогнозирования и подготовки к будущему. Специалисты компании заинтересовались проблемой изменения климата в начале 1980-х и 1990-х годах, и, по мнению руководства компании, именно «Шелл» является пионером и экспертом в использовании сценарного планирования (Shell, 2004)[131]. Уже в 1971 году «Шелл» открыто заговорила о проблеме когнитивных погрешностей в своих стратегиях, основанных на сценарном планировании. В публикациях компании в отношении роли и значения сценарного планирования говорится, что «единственное конкурентное преимущество, которым будет обладать фирма будущего, будет заключаться в умении ее менеджеров обучаться быстрее конкурентов» (Shell, 2006).

Стаббс (Stubbs, 2009) сделал подробный анализ сценариев «Шелл» конца 1980-х и начала 1990-х годов. Он показал, что сценарии имели весьма ограниченное влияние на стратегическое развитие «Шелл» и даже противоречили официальным заявлениям:

В сценариях 1992-го года речь идет о растущей потребности в конечных сырьевых ресурсах и в первую очередь в ископаемом топливе, а также о необходимости глобальных соглашений. В этом не было ничего принципиально нового, если учитывать, что в докладе Брундтланда эта тема затрагивалась еще в 1987 году и что правительства ряда стран уже обсуждали возможность международных соглашений в преддверии саммита ООН в Рио-де-Жанейро в 1992 году. Особенно обращает на себя внимание тот факт, что члены правления «Шелл» практически никак не высказывались по поводу необходимости мер против изменения климата или же вопроса о том, как сама компания должна управлять своим воздействием на окружающую среду. В сценариях 1995-го года экологические проблемы, не говоря уже об изменении климата, практически не затрагиваются. Это странно, учитывая тот факт, что на тот момент уже активно действовала МГЭИК и наблюдался существенный прогресс в переговорном процессе. Так что сценарии вряд ли оказывали существенное влияние на правление компании в вопросах изменения климата (Stubbs, 2009: 120).