День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Полицейский, пытаясь на ходу поправить массивный противопульный шлем «Колпак-2», слишком большой для него, сползавший на глаза, кинулся к выходу из кабинета. В этот миг с улица раздалось неразборчивое:

— Не стреляйте! Давайте поговорим!

Осторожно выглянув в окно, Ярослав Васильев увидел, как между деревьями неторопливо идет какой-то человек, размахивающий над головой белым лоскутом, отчетливо различимым в царившем полумраке.

— Сержант, отставить! — крикнул лейтенант в спину своему товарищу. — Я пойду вниз, а ты оставайся здесь! Смотри в оба, боец, и оружие держи наготове! Если что, стреляй во все, что шевелится! Вот, возьми, — он протянул сержанту рыжий пластиковый тридцатизарядный магазин, а сам выскочил из кабинета.

Из окон первого этажа парламентер, остановившийся на тротуаре на противоположной стороне улицы, тоже был отлично виден. Из окон дежурной части в него были направлены два автомата, а еще двое полицейских, придвинув к стене тяжелый письменный стол, устанавливали на него пулемет ПКМ. После того, как ОМОН был расформирован, его вооружение передали на хранение в УВД, и сейчас в распоряжении полицейских было достаточно тяжело оружия, чтобы превратить «главк» в настоящую твердыню. И потому сейчас рядом с пулеметчиками примерялся к СВД старого еще образца, с фанерным цевьем и прикладом, один из оперов, вспоминая полученные во время срочной службы в Таманской дивизии навыки снайпера.

— Яр, что делать будем? — к старшему лейтенанту подошел один из занявших оборону в «дежурке» офицеров. — Надо бы поговорить, наверное. Если это не подстава какая.

— Поговорим, — кивнул Васильев. — Кто пойдет? — Он обвел взглядом разгоряченных недолгим, но ожесточенным боем товарищей. Многих от избытка адреналина била дрожь, глаза возбужденно сверкали из-под козырьков форменных фуражек. — Кто у нас главный?

— Ты тут старший по званию, Яр!

Полицейский криво усмехнулся. Действительно, он оказался выше званием остальных, застигнутых нападением в стенах УВД. Да и к тому же лучше других знал, что делать, не растерявшись, собравшись с мыслями. Казалось, время повернуло вспять, вспомнился неспокойный Дагестан и Чечня.

— Ладно, черт с ним, пойду, — махнул рукой Васильев. — Может и договоримся. Прикройте, мужики!

— Не боись, в обиду не дадим! Если что, мы этого козла вмиг срежем, он тут, точно мишень в тире!

Перед тем, как выйти наружу, Васильев оставил автомат, выложив магазины. Затем вытащил из брюк пистолет, но, подумав, сунул ПМ обратно. Оружие заметить все равно будет невозможно, но одна только мысль о том, что на боку лежит восьмисотграммовый кусок смертоносного металла, вселяло нерушимую уверенность.

Двое бойцов вытащили из оружейки штурмовые титановые щиты, снабженные узкими щелями для наблюдения. Выйдя первыми, они встали по обе стороны от дверей, готовые собой прикрыть Васильева.

Старший лейтенант неторопливо спустился с крыльца, уверенно двинувшись навстречу парламентеру. Тот тоже сделал несколько шагов, остановившись на самой разделительной полосе. Он наверняка знал, что находится на прицеле, как и сам Васильев, не сомневавшийся, что засевшие в парке бандиты готовы изрешетить его в любой миг. Краем глаза полицейский заметил движение на парковке, где засели прорвавшиеся во время первой атаки боевики.

— Ну, чего хотел? — Васильев остановился в пяти шагах от своего собеседника, уперев руки в поясницу и рассматривая бандита с высоты своего почти двухметрового роста. — Ты кто такой?

— Командир партизанского отряда полковник Российской Армии Басов. С кем имею честь?

— Старший лейтенант полиции Ярослав Васильев, — представился полицейский, не подав вида, насколько он удивлен личности собеседника. — Как понимать все происходящее и чего вы хотите?

Ярослав внимательно рассматривал стоявшего перед ним человека. Тот был невысок, не отличался габаритами, но держался уверенно, буквально пронзая самого Васильева своим колючим взглядом. Далеко не молод, на вид явно за сорок, коротко стрижен и уже успел поседеть. Снаряжен этот мужик был по полной. Камуфляж, разгрузочный жилет, в кармане на плече компактная рация, в подсумках полно магазинов и гранат, видна ребристая рукоятка боевого ножа, а из набедренной кобуры торчит «Стечкин». Полицейский со своим «Макаровым» почувствовал себя чуть ли не голым. На плечах партизана белели когда-то белые, а теперь посеревшие от грязи повязки, опознавательный знак, чтобы свои в горячке боя не угостили автоматной очередью в упор, когда адреналин заставляет сначала действовать, а затем думать.

— Лейтенант, сразу обрисую тебе ситуацию, чтобы не было лишних вопросов, — жестко произнес представившийся полковником человек. Слова он цедил сквозь зубы, проговаривая четко каждый звук. — Ваша «управа» окружена, уходить вам некуда, подкрепление тоже не пройдет, да и неоткуда ему взяться. У моих бойцов полно гранатометов, на каждое ваше окно по «Шмелю», можем все здание выжечь или по кирпичу разобрать, и вы нам помешать не сможете.

— Так чего же вы ждете?

— Мы пришли воевать не с вами, и не хотим зря проливать кровь. Мы сражаемся с американцами, они наш настоящий враг. Этот город мы возьмем, сил хватит. Освободим от пиндосов сперва его, затем вышвырнем их прочь из России. То, что ты видишь, это только начало. А тебе и твоим людям я предлагаю сейчас сложить оружие и расходиться по домам. Не пытайтесь сопротивляться, не мешайте нам. Мне жаль тех, кто уже погиб, но иначе вы бы не стали разговаривать. Это неизбежный ущерб.

— Это все? — усмехнувшись, поинтересовался Васильев. — Больше ничего не хочешь сказать? Тогда послушай теперь меня, полковник, или кто ты там есть. Мы никуда не уйдем, и оружие наше вы сможете забрать только с наших трупов. В этом городе мы — закон! Нам доверили обеспечивать здесь порядок, и мы будем делать это всеми доступными средствами! Мы здесь представляем власть, и с вами, кучкой отморозков, никаких соглашений заключать не будем! Предлагаю вам выбор — или немедленно сдаться, прекратив сопротивление, или мы вас уничтожим, всех до единого! И времени на размышление я вам давать не сбираюсь!

Это была бравада, и тот, кто представился полковником, не мог этого не понимать. Васильев даже примерно не представлял силы и возможности своего противника. В парке могли укрываться и десять, и сто человек, а под началом лейтенанта была горстка перепуганных, растерявшихся полицейских, кабинетные служаки. Правда, на той позиции, которую они сейчас занимали, шансы все-таки были, и партизаны это понимали, иначе не было бы смысла и в переговорах.