День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Васильев взглянул на часы. Еще минута и будет поздно, начнется бой, придется стрелять. Он был готов к тому, чтобы убивать и умирать, но стоило только взглянуть на тех девчонок, жавшихся в угол, на истекавшего кровью сержанта, лежавшего на полу дежурной части, среди стеклянного крошева, и становилось больно, сердце обливалось кровью.

— Какие гарантии, что эти партизаны нас не перестреляют? — хмуро поинтересовался старшина, поправляя ремень норовившего сползти с плеча «Кедра».

— Давай у них и спросим? — предложил Васильев, кивнув в сторону рации, стоявшей на столе.

Командир партизан отозвался мгновенно, точно ждал, когда его вызовут на связь. Выделенный канал работал идеально, никаких помех, что лишний раз заставило Ярослава убедиться в профессионализме и отменной подготовке противника, у которого нашлись даже классные специалисты РЭБ и неплохая техника.

— Какие ты можешь дать гарантии, полковник? — прямо спросил старший лейтенант, чувствуя на себе полные робкой надежды взгляды товарищей. Далеко не каждый из них был готов сражаться до последнего патрона и последнего вздоха.

— Никаких, кроме своего честного слова. Я офицер Российской Армии, никто не лишал меня звания, не освобождал от присяги, и я привык сдерживать свои обещания. А твое дело верить мне или нет.

Ярослав слушал внимательно. Представившийся полковником человек был честен, сказав ровно то, что мог сказать. Игра втемную, когда непонятно, где правда, где ложь. Настал момент сделать выбор.

— Мы здесь, чтобы воевать с американцами, — звучал из динамика рации голос Басова. — С вашего города начнется последний и решающий наш поход против них, так уж получилось. И не спрашивай, почему именно вам не повезло, мне это неизвестно. Я лишь выполняю приказ. Убивать вас или арестовывать мне никто не приказывал и не прикажет, наш враг — вовсе не твои люди, старлей. Просто каждая минута, пока мы тут упираемся лбами, уменьшает наши шансы на успех. Вы мешаете мне продолжить выполнение своей задачи, так что есть два пути — либо вы уходите с дороги, либо я сейчас скомандую атаку, и через двадцать, максимум тридцать минут вы будете мертвы. И я сделаю это, поверь.

— Вы уже убивали моих товарищей, на глазах у всех нас!

— Это война. Ты выбрал свою сторону, а я свою.

Ярослав Васильев замолчал, размышляя, и никто не осмелился мешать ему, благо, завязавшийся разговор слышал каждый, кто оказался рядом. Полицейские все так же дежурили возле окон с оружием в руках, готовые отражать атаку врага, но сейчас появилась надежда, что сегодняшнее утро не окажется для них последним. Наверное, эти люди боялись признаться сами себе, что больше всего хотят бросить оружие и идти к себе домой, к своим детям и женам, защищать не абстрактный закон и государство, а родных и близких, тех, ради кого не жалко и умереть.

— Решай, старлей, — поторопил Басов. — Время на исходе. Я не могу ждать слишком долго!

Напряжение было таким сильным, что, казалось, воздухе трещит, будто наэлектризованный. Несколько секунд, чтоб сделать выбор между присягой и жизнью. Старший лейтенант Васильев еще раз взглянул на своих людей, тех, кто вместе с ним был готов принять сейчас бой. Да, они боялись умирать, и не скрывали этого, но были готовы ко всему. И все же сейчас Ярослав решил подарить им надежду.

— Полковник, прикажи своим людям не стрелять, — произнес офицер, уставившись ничего не выражающим взглядом в пустоту поверх голов своих товарищей. — Мы выходим.

Они спускались с крыльца, усыпанного битым стеклом, по одному, демонстративно опуская на асфальт оружие. Вокруг стояли партизаны, человек пятнадцать, внимательно наблюдавшие за полицейскими. На них никто не направлял оружие, напротив, стволы демонстративно были обращены в сторону или к земле. Правда, Ярослав был уверен, что в парке хватает стрелков, и уж те наверняка были наготове.

— У вас есть врачи? — старший лейтенант окликнул одного из партизан, рослого, повесившего поперек груди новенький РПК-74М. Отчего-то лицо этого парня показалось полицейскому знакомым. — Среди нас раненые, им нужна помощь.

— Пусть идут к парку, там ждет машина. Их отвезут в наш медпункт, командир уже распорядился.

Вереница понурых полицейских тянулась через парковку, мимо обгоревших остовов машин. Васильев вышел первым, и теперь молча смотрел, как мимо проходят его хмурые, стыдившиеся смотреть друг на друга сослуживцы. А рядом стоял полковник Басов, и он вовсе не выглядел торжествующим победителем.

Последний полицейский спустился с высокого крыльца, положив свой автомат к ногам победителей. Тогда командир партизан негромко произнес, взглянув на Ярослава Васильева:

— Ты сделал правильный выбор, старлей. Сегодня не ваш черед умирать.

— И что теперь?

Полицейский взглянул исподлобья на Басова, лишь теперь, при свете зарождающегося дня заметив, насколько усталым и изможденным тот выглядит, заметив впалые щеки и красные воспаленные глаза.

— Теперь идите домой, старлей. Вас там, наверное, уже ждут. Не беспокойся, мои бойцы приглядят за вашим городом. Мы не завоеватели, мы — освободители, и это наша земля. За нее мы готовы идти на смерть, если так будет нужно.

Ярослав Васильев медленно побрел прочь, вслед за своими товарищами, которых пропустили беспрепятственно, даже не пытаясь обыскать. У самого лейтенанта в кармане так и лежал табельный ПМ, который никто не заметил.

— Стралей, — неожиданно окликнул его Басов. Когда Васильев обернулся, полковник произнес глухо: — Прости за своих парней. Мне жаль, что они погибли.

Когда полицейские разошлись, Алексей Басов направился к ждавшей его «Газели». В участке остался всего десяток бойцов, правда, при том арсенале, что запасли его прежние хозяева, этот десяток мог здесь держать оборону хоть неделю. А самого полковника ждали дела.

— Знаешь, хорошо, что все закончилось так, — лишь произнес он сидевшему рядом Азамату Бердыеву, пока они ехали по опустевшему проспекту Ленина, главной городской улице.

«Газель», свернув с проспекта и миновав еще пару кварталов, остановилась у здания городской телестудии. На тротуаре возле нее, в стороне от царившей всюду суеты, стоял, с наслаждением попыхивая папиросой, Сергей Буров, затянутый в поношенный камуфляж, при оружии, как и все, кто был рядом с ним.

— Товарищ генерал, какие будут распоряжения? — Басов встал перед своим командиром, пытаясь изобразить стойку смирно. — Городское УВД наше.

— Потери есть, полковник?

— Есть, но в пределах ожидаемого.

— Это хорошо. Сейчас потребуется каждый боец. Все, что сегодня произошло, это даже не первый ход в партии. Считай, мы сейчас лишь начали расставлять фигуры на доске, полковник.