Решения принимались на земле - Степан Гречко

— Дело ясное, — сказал, выслушав мой доклад, Сергей Кондратьевич. Комфронтом официально не приказывает нанести удар с воздуха по бегущим к Харькову немцам, так, как понимает — летчикам после трехдневных непрерывных боев нужно хотя бы немного отдохнуть. Но намек очевидный: надо рубануть, пока светло.

Горюнов связался по телефону с командиром 1-го штурмового авиакорпуса и распорядился: срочно, до наступления темноты, направить группу "горбатых" под прикрытием эскадрильи истребителей для нанесения удара по отходящему врагу. Первый такой удар был нанесен по отступавшим гитлеровцам уже в сумерках, второй — на рассвете.

А вечером, чинно рассевшись вокруг единственного у нас, если мне не изменяет память, радиоприемника (рации не в счет), мы с затаенным дыханием слушали передававшийся из Москвы приказ Верховного Главнокомандующего. В нем объявлялась благодарность войскам, отличившимся в боях за освобождение Орла и Белгорода. В числе командующих была названа фамилия генерал-лейтенанта авиации С. К. Горюнова. Стало быть, Верховный объявлял благодарность и нам, авиаторам 5-й воздушной армии. Ниже в приказе говорилось, что в честь одержанной победы в столице нашей Родины Москве будет дан салют.

Первый за время войны артиллерийский салют! Кто бы мог подумать! Все мы радовались, как дети. Но салют салютом, а впереди ждали новые дела, новые заботы. Прослушав приказ, мы коротко обменялись радостные восклицаниями — и опять за работу.

Нa новых рубежах

Авиационная поддержка и господство в воздухе. — По формуле победы Александра Покрышкина. — Харьков наш! — Крах Мерефского бастиона. Освобождение Полтавы. — Над Днепром. — "Вертушка" Полбина. — "Восточный вал" не оправдал надежд врага

Сразу же после освобождения Белгорода наша 5-я воздушная начала интенсивно готовиться к осуществлению второго этапа Белгородско-Харьковской операции. Собственно говоря, перерыва в наступлении не было, Частью наземных сил фронт преследовал отходившего в район Харькова противника, а наши бомбардировщики и штурмовики вместе с авиаторами 2-й воздушной армии ежедневно наносили мощные удары с воздуха по его оперативным резервам танковым и пехотным соединениям, подтягиваемым к Харькову с целью нанесения контрудара.

В штабной группе первого эшелона мы обсуждали различные варианты близких боевых событий по освобождению Харькова, строили всевозможные предположения, прогнозы. Многое прояснилось после того, как ко решению Ставки 5-я гвардейская танковая армия из Воронежского фронта и 57-я общевойсковая армия из Юго-Западного были переданы в оперативное подчинение командующего Степным фронтом. Наша воздушная армия получила 210 боевых самолетов — совершенно новых, поступивших непосредственно с авиазаводов. В состав армии была включена и 312-я ночная бомбардировочная авиадивизия полковника В. П. Чанпалова, имевшая на своем вооружении 93 самолета У-2. Произошло и еще одно важное событие: к нам в армию в качестве представителя Ставки ВГК по авиации прибыл генерал С. А. Худяков.

Словом, теперь уже никто не сомневался в том, что в боях за освобождение Харькова Степному фронту будет принадлежать важнейшая, если не первостепенная роль. В этих условиях, естественно, многократно увеличивалась ответственность воздушной армии за исход операции. Дело, конечно, не в приоритете — об этом на фронте мало кто думал. Наступление на главном направлении, если говорить просто, требовало большей сосредоточенности мысли и действий. Поэтому меня и моих коллег по первому эшелону армейского штаба постоянно преследовало: как бы что не забыть при планировании, как бы в чем не ошибиться, не опростоволоситься — оправдать высокое доверие. И мы тщательно спланировали авиационное наступление, разработав исключительно плотный по своей насыщенности план-график использования в ходе боев всех без исключений боевых самолетов. Управление действиями штурмовой и истребительной авиации в ходе наступления было поручено генералам В. Г. Рязанову и И. Д. Подгорному. Свой, в этот раз объединенный, командный пункт они разместили рядом с наблюдательным пунктом командующего 53-й армией генерала И. М. Манагарова. Здесь были сосредоточены радиосредства, необходимые для вызова авиации и управления авиагруппами в бою. Планом-графиком предусматривались возможности быстрого наращивания ударов с воздуха в зависимости от боевой обстановки.

Представитель Ставки по авиации генерал С. А. Худяков внимательно изучил все наши разработки. Бывший начальник штаба и командующий ВВС Западного фронта, недавний командующий 1-й воздушной армией, Сергей Александрович с присущей ему дотошностью, с глубоким пониманием дела подробно расспрашивал меня о различных деталях плана авиационного наступления, сделал несколько существенных замечаний по поводу наблюдения за полем боя и слежения за базированием вражеской авиации, а также фотографирования оборонительных обводов противника вокруг Харькова. В целом он остался доволен нашим планом, даже похвалил меня за оперативность, после чего неожиданно спросил:

— А кто у вас занимается изучением и обобщением боевого опыта авиации в ходе Белгородско-Харьковской операции?

Я доложил, что эта работа поручена специальной группе офицеров оперативного отдела, которую возглавляет подполковник С. Гайворонский. По распоряжению начальника штаба армии генерала Селезнева группа оставлена во втором эшелоне.

Вот тут-то, как говорится, мне и досталось на орехи. Сергей Александрович сурово сдвинул густые брови, сердито сверкнул темными глазами и подчеркнуто сказал, что боевой опыт, новые тактические приемы боевого использования авиации рождаются над полем боя, а не за двести километров от линии фронта.

Пришлось срочно исправлять допущенную ошибку. Группа Гайворонского была вызвана в первый эшелон. Если во втором эшелоне она занималась главным образом общением опыта, накопленного в боях на Кубани, то теперь офицеры группы занялись изучением и обобщением конкретного, живого опыта боевых действий авиации в условиях широкого наступления советских войск, основанного на требованиях Полевого устава 1943 года, стали активно участвовать в планировании авиационных наступлений и нередко вносили полезные предложения о более аффективном использовании авиации на тех или иных участках фронта.

Ночь на 11 августа. Командующий фронтом распорядился, чтобы ночники перед решающими боями за Харьков "поморили немцев бессонницей". Требовалось выполнить его распоряжение, и выполнить хорошо. Между тем летный состав в 312-й авиадивизии был молодым, совсем не обстрелянным. Девятнадцати-двадцатилетние ребята только что прошли ускоренный курс обучения и сразу после непродолжительной летной практики в тылу были направлены на фронт. Многие из них еще слабо ориентировались в воздухе. Командиры полков, правда, уверяли, что, мол, пилоты не страшатся опасностей, рвутся в бой и готовы выполнить любое боевое задание. Но молодость и неопытность летного состава все же настораживала. Только выбора не было…