Решения принимались на земле - Степан Гречко

Наши бомбардировщики и штурмовики в течение первого боевого дня уничтожили и повредили до 90 фашистских танков, разбили около 300 автомашин, сожгли 5 автоцистерн, взорвали несколько складов боеприпасов и горючего.

Но были потери и у нас. 3 августа мы потеряли 12 летчиков — 12 боевых машин.

Командование армии хорошо понимало, что если не предпринять дополнительные меры с целью ослабления вражеской авиации, прежде всего истребительной, то и в последующие дни вряд ли удастся снизить потери в летном составе.

Еще до начала боев воздушные разведчики 511-го отдельного авиаполка установили, что большое число вражеских истребителей базировалось на аэродроме Микояновка, самом близком от места прорыва немецко-фащистской обороны. Противник, разумеется, располагал и другими аэродромами, но, взлетая с этого — самого близкого, — немецкие истребители неоднократно навязывали нашим летчикам невыгодные воздушные бои. Поэтому перед постановкой задачи на боевое использование авиации на 4 августа генерал С. К. Горюнов обратился к командующему фронтом с просьбой разрешить частью сил штурмовой авиации нанести удар по полевому аэродрому Микояновка, с тем чтобы по возможности ослабить сопротивление врага в воздухе. В определенной мере это нарушало составленный нами же план-график и генерал И. С. Конев не сразу согласился нa отвлечение штурмовиков с поля боя. Некоторое время раздумывал, потом все же позвонил, распорядился:

— Жгите "мессеры" и "фоккеры" на аэродроме. Попытайтесь выкурить фашистов из Микояновки, чтобы и духу их у нас под носом не было!..

Для удара по немецко-фашистскому аэродрому командарм приказал комкору В. Г. Рязанову выделить 12 экипажей штурмовиков и 8 истребителей — лучших из лучших. Строго предупредил Василия Георгиевича, чтобы командование корпуса сделало все необходимое для отличного выполнения задания. Мне командарм поручил постоянно держать его в курсе подготовки к налету на аэродром. Понять его озабоченность было нетрудно. Разрешение на выделение группы штурмовиков и истребителей для удара по аэродрому Микояновка, данное генералом И. С. Коневым не очень охотно, повышало чувство ответственности, обязывало нас добиваться особенно хороших результатов, чтобы не осрамиться перед командующим фронтом.

Налет на фашистский аэродром запланировали на вторую половину дня 4 августа — требовалось время на подготовку. В 16.38 Василий Георгиевич Рязанов доложил по телефону командарму:

— Взлетели!

Кто должен был взлететь, кто взлетел — нам было известно. Группу штурмовиков возглавлял лучший командир эскадрильи 673-го штурмового авиаполка капитан Геннадий Петрович Александров, группу сопровождавших их истребителей Як-1 — командир эскадрильи 270-го истребительного авиаполка капитан Николай Пантелеймонович Дунаев. Я немного знал их обоих.

День был по-летнему ясным, жарким и душным. В небе — ни облачка. Бои наземных войск шли теперь довольно далеко от Петропавловки, где продолжал оставаться командный пункт воздушной армии. Даже гул артиллерийской канонады слышался не очень явственно. Однако не было и тишины. Накаленный зноем воздух периодически взрывался мощным ревом авиационных моторов. Как и накануне, строго по плану-графику группы бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей, сменяя друг друга, волнами пролетали в район боев.

Но с того момента, как было получено сообщение "Взлетели!", Сергей Кондратьевич, казалось, не слышал моторного рева пролетавших над Петропавловкой и в стороне от нее самолетов. Он стоял у раскрытого окна хаты, в которой работал расчет армейского КП, и непрерывно курил папи- росу за папиросой. Судя по всему, его мысли были сосредоточены лишь на одном: удачным ли будет налет на аэродром Микояновка? Несколько раз он обращался к дежурившему возле рации капитану Гадзяцкому: "Ну как там, что слышно?" Ответ был один: "Молчат". Иного и не могло быть, так как сам же генерал Горюнов через комкора Рязанова приказал командирам групп Александрову и Дунаеву соблюдать радиодисциплину, не раскрывать себя, до выполнения задания не пользоваться рацией.

Пятьдесят минут — столько времени было дано для нанесения штурмового удара по аэродрому Микояновка — тянулись долго, казались вечностью. Я тоже волновался, пожалуй не меньше командарма, поскольку именно мною первым была высказана идея о налете на фашистский аэродром. Ее поддержал генерал Горюнов, и таким образом она приобрела право на осуществление.

Чтобы отвлечься, не сидеть сложа руки в ожидании вестей из авиакорпуса Рязанова, а также быть в курсе хода наступления сухопутных войск, я связался по ВЧ с начальником штаба 53-й армии генералом К. Н. Деревянко, попросил его ознакомить меня с боевой обстановкой в полосе наступления. Он охотно сделал это. По его словам, наступление продолжало развиваться строго по плану, войска армии прорвали второй и третий оборонительные рубежи противника, прикрывавшие Белгород с севера.

Только я стал докладывать эти добрые вести Сергею Кондратьевичу, как зазуммерил один из полевых телефонов. Меня вызывал начальник штаба 1-го штурмового авиакорпуса А. А. Парвов. Узнал по голосу, кратко сообщил: "Вернулись. Сели все. Результаты доложу позже".

Парвов был очень хорошим штабистом — безукоризненно точным, исполнительным даже в мелочах, но я знал, что означало его "позже". Сначала он лично удостоверится в результате налета, потом позвонит на корпусной КП, доложит точные данные генералу Рязанову, тот выслушает доклад своего начальника штаба, что-то переспросит, что-то уточнит, и только после этого штаб сообщит итоговые данные армейскому начальству. Так было заведено в 1-м штурмовом авиакорпусе. Меня лично немного раздражала подобная педантичность, хотя вообще-то все было правильно: за точность сведений, получаемых из этого корпуса, можно было ручаться головой. В данном случае требовалось еще минут пятнадцать — двадцать ждать, между тем Сергей Кондратьевич уже теребил меня: "Что там? Какие результаты?".

Пришлось действовать окольным путем. Стоило только намекнуть помощнику начальника связи, как к телефону через минуту-две были вызваны начальники штабов 673-го и 270-го авиаполков. От них я узнал, что во время штурмовки группой Александрова аэродрома Микояновка на его стоянках было 30 "мессеров" и 25 "юнкерсов". В результате налета уничтожено не менее пятнадцати самолетов, повреждено летное поле, взорван склад боеприпасов.

— В общем-то неплохо, — удовлетворенно произнес генерал Горюнов. Налет, можно сказать, удался. Пятнадцать выведенных из строя боевых машин куш немалый, — добавил он, вытирая носовым платком вспотевшую шею. Затем спросил: — А наши все вернулись?