Люди Грузинской Церкви. Истории. Судьбы. Традиции - Владимир Лучанинов

После ночной пасхальной службы настоятель монастыря отец Давид поздравил всех нас с праздником Пасхи. Стоявший возле него отец Гавриил скромно попросил слова. Он поздравил нас с Пасхой. В своей речи, сопровождаемой выразительными жестами, он вспомнил даже примеры из каких-то фильмов, упомянул режиссера Резо Чхеидзе. Он иногда то быстрым движением поднимал руки вверх и приостанавливался, как дирижер; то вскидывал голову и всматривался в небо… И вдруг нечаянно перешагнул через амвон и упал на пол. Прихожане стали возмущаться: «На что это похоже? Что за безобразие! Монах пьяный!» Наверное, когда он нас поил вином, сам тоже пробовал. В храме возмущались, а я думал о сказанном им накануне слове о Пасхе, о радости, о том, что мысли о грехах сегодня – это мысли Иуды, и на душе у меня была радость, достойная пасхального праздника.

А после службы на трапезе отец Гавриил рассказывал о Христе, о страданиях, о Богородице, о том, что Она пережила. Это было творчество души, рожденное от веры. То, как он говорил, было настоящим духовным искусством: когда он плакал – плакали все, и когда он смеялся – все смеялись.

Помню, в пост, когда все мы старались поститься как можно строже, во время литургии в переполненном храме с шумом открылась дверь, вошел отец Гавриил и во весь голос закричал так пугающе, что я подумал – уже все, настал конец света! Потом я различил в его крике слова: «Кошки колбасу мою украли!..» Я вздохнул с облегчением: это еще не конец!

В нашу церковь ходила одна слабоумная женщина из Мцхета. Она каждое воскресенье одно и то же рассказывала: как у нее были гуси, как она их потеряла, как долго искала и как нашла. Все знали эту историю наизусть. Была зима, на литургию собирались в маленькой переполненной церкви, где печка стояла. Во время молитвы заходит отец Гавриил. А у прихожан была такая привычка – брать у него благословение на коленях. И вот отец Гавриил, благословляя их направо и налево, с трудом – как, наверно, Георгий Саакадзе[62] в бою, – медленно продвигался вперед, и когда еще один стал на колени и попросил благословения, он сказал: «Когда вы становитесь на колени, кто-то может подумать, что вы передо мною становитесь, а вы же благословение берете от Христа», – и сам тоже стал на колени и так благословил. Там одна послушница на коленях читала для себя из молитвенника. Он взглянул на нее и спросил: «А ты что бормочешь здесь?!» В конце он заметил эту нашу слабоумную женщину, и так обрадовался, они обняли друг друга, некоторое время стояли обнявшись, потом отец Гавриил посмотрел на нее и очень значительным голосом спросил: «Как ты?» Она ответила: «Ничего, отец Гавриил». А он спрашивает: «Как твои гуси?»

И она с начала до конца рассказала всем нам давно известную историю про гусей, но надо было видеть, с каким интересом и вниманием слушал этот рассказ отец Гавриил.

Мои знакомые сестры Анна и Манана вспоминали, что как-то они встретились с отцом Гавриилом в Тбилиси. Только что прошел дождь, улицы были достаточно грязными. Они решили, что сейчас они не смогут брать на коленях благословение у отца Гавриила, а когда подошли к нему, отец Гавриил сам встал перед ними на колени. Увидев это, они тоже пали в грязь на колени, а отец Гавриил благословил их, улыбаясь, подмигнул и сказал: «Один – ноль в мою пользу!»

Через перевал

Когда я учился, в наш Театральный институт из Великобритании поступило приглашение: на годовую стажировку звали по одному студенту с каждого факультета. Гела Канделаки предложил поехать мне, но я честно сказал ему, что не могу обмануть его, чтобы он напрасно не возлагал на меня надежды, потому что по окончании института я планировал поступать в Духовную академию. Он очень обиделся.

– Ты поучись там, а когда вернешься, удели нам хотя бы четыре года, чтобы передать полученный опыт нашим студентам, – попросил Гела, – а потом делай что хочешь.

Я согласился, но Бог все устроил иначе.

Продолжая учиться в институте, я ходил вольным слушателем в Духовную академию. Наша учеба в институте совпала с большими переменами. На первом курсе, помню, от нашей группы начальство требовало принять участие в параде 7 ноября. Я поехал домой на несколько дней. Оказалось, что остальные мои однокурсники тоже не приняли участия в параде. Заместитель ректора сделал нам строгий выговор и предупредил, чтобы больше такого не повторялось. На второй год, когда мы опять проигнорировали парад, таких строгостей уже не было, нас пожурили.

Мы должны были учиться четыре года. Но за годы учебы многое произошло: 9 апреля[63], войны, экономический спад, инфляция. И вместо четырех только через семь лет, в 1993 году, состоялась защита дипломной работы – это десятиминутный анимационный фильм «Что произойдет с тобою, вину ищи в самом себе…» (в оригинале это рифмованная грузинская пословица). На этот маленький фильм, из-за многих затруднений и неудобств, ушло столько энергии, что, наверно, хватило бы на три фильма.

К этому времени я уже решил посвятить себя служению Господу, хотел принять монашество. Послушание я начинал в Абхазии, где моим духовником был владыка Даниил, епископ Абхазской епархии. В это время там было перемирие. Но в 1993 году опять вспыхнула война, и 27 сентября нам пришлось оставить Сухуми, и вместе с выгнанными (в русском языке это слово «беженец», но если дословно переводить с грузинского, то говорится «выгнанный») через перевал из Сухуми мы поднимались в Сакени. О происходящем тогда можно было бы без конца рассказывать, но для меня весь ужас войны можно вместить в один кадр: люди, потерявшие дома и переживающие все ужасы войны, поднимались в горы, чтобы перейти через перевал в безопасное место. В том же направлении стадами шли ничейные, брошенные коровы, а среди них стоял растерянный теленок, повредивший колено. Он смотрел то вверх, то вниз – никому не было дела до него!..

Одну ночь переночевали в Сакени и ранним утром начали подниматься на перевал, в ту ночь ночевали в лесу. Помню, мороз был такой сильный, что, когда сидели у костра, лицо огонь обжигал, а спину мороз, и мы вертелись, как шашлыки.

На второй день мы перешли через перевал, прибыли в село Чубери, а на перевале выпал снег, многие люди замерзли насмерть по дороге.

Восемь дней мы оставались в Чубери, помогали «Красному кресту», я и послушник Мамука варили кашу, раздавали горячую пищу беженцам.

На восьмой день ситуация в Чубери разрядилась, почти все нашли, кому куда пойти. Может, за все эти дни кто-нибудь и улыбнулся, но я этого не помню. Как будто на небе висела угрюмая черная грозовая туча. Но когда на восьмой день было назначено массовое крещение на реке Чубери, как будто солнце выглянуло, светло стало. Владыке Даниилу достали резиновые рыбацкие сапоги, он вошел в реку – и Мамука и я стали подавать детей на крещение владыке. Оглашенные в основном были дети, их было более шестидесяти. Народ смотрел на зрелище и с моста, и с обоих берегов…