Люди Грузинской Церкви. Истории. Судьбы. Традиции - Владимир Лучанинов

В то время я был в поисках, как будто чего-то не хватало, душа искала духовной пищи. И ее я находил то в поэме Шота Руставели, то в публицистических письмах Ильи Чавчавадзе, но после какого-то духовного подъема опять наступал спад… Будто бы снова опускался вниз с тем же чувством духовного голода. Потом я впервые почитал Евангелие, мне его одолжила однокурсница (тогда Евангелие нелегко было достать, оно не продавалось и не у многих было в семьях). И это тоже стало переломным моментом.

В 1986 году я поступил в институт и до начала учебного года поехал в свой город Цаленджиха. Там один молодой человек, приехавший из Тбилиси, собирал подписи, чтобы наш древний храм стал действующим, это государство тогда как будто допускало. Но чтобы помешать открытию церкви, в Цаленджихском соборе правительство открыло «Летний университет», где читались лекции про атеизм.

Нужно было собрать не менее двадцати подписей, а подписался только один человек, родственник этого парня. И как-то так вышло, что бумага для подписей перешла в мои руки. С группой молодых людей мы обсуждали этот вопрос во дворе церкви – как лучше справиться?.. Они говорили, что надо тайком искать таких верующих, чтобы они подписали, и когда их власть будет допрашивать, чтобы они на своем стояли; а я говорил, что если мы хотим открытия церкви, давайте сами подпишемся. Хотели отобрать бумагу, но оставили, и чувствовалось напряжение в ожидании, что будет дальше.

С раннего утра стал я ходить и ездить по селам нашего района, навещал тех, про которых говорили, что верующие. Они все одобряли открытие церкви, но когда дело доходило до подписи, все воздерживались, опасались навлечь на себя неприятности. Поздним вечером, уставший и рассерженный, я вернулся домой, и тут домашние мне говорят, что Антиса – наша пожилая соседка, которая со сломанной ногой лежала в постели, – сказала, что если я прошение об открытии церкви отправлю без ее подписи, она очень обидится. Другие отказывались, а она обижается!..

Я, конечно, сразу к ней. Она с благоговением подписала бумагу и потом рассказала про свое детство, как она помнила священников, и каким примером были они для народа. Помню такую трогательную деталь из ее рассказа: они, маленькие девочки, присматривались, как священник едет по сельской дороге и как подходит к воде, как он поднимает платье и перешагивает через воду, и девочки старались подражать ему, так же поднимали платье и перешагивали через воду. И ее подпись словно благословением стала! После встречи с Антисой через полчаса у меня было собрано больше двадцати подписей, несколько позже – больше тридцати. На второй день знакомые сказали, что за мною, когда я ходил за подписями, следила машина. А я никакой слежки не замечал.

Эти подписи надо было послать на несколько адресов. Тогда без разрешения Москвы ничего не происходило, поэтому один экземпляр – в ЦК Компартии СССР, другой – в ЦК Компартии Грузии, третий – в Отдел по делам религии в Тбилиси и четвертый – в местный Цаленджихский райком. Я первые четыре письма отправил по почте, и тут вызвали меня в райком. Там двое сотрудников стали расспрашивать о подробностях дела, причем первый, пожилой, был настроен доброжелательно (он как будто чувствовал перемены, которые происходили в стране), а второй, почти мой ровесник, все пытался доказать, что я эти подписи с людей обманом и насилием получил…

Ну а пятый экземпляр нужно было послать Патриарху. Мой однокурсник, нынешний владыка Николай сказал:

– Зачем почтой? Сегодня день святой царицы Тамары, Патриарх будет служить в Дидубе, передадим через алтарников.

Приехали на службу. Передали прошение в алтарь, а оттуда говорят, что Патриарх благословил меня к нему подойти. Я еще не был крещеным и даже представить себе не мог, как разговаривать с Патриархом. Быстро-быстро научили меня, как встречаться с Патриархом, как брать у него благословение.

Завели меня в алтарь, а там множество священников, диаконов, прислуживающих, и сам Патриарх сидит. Я совершенно растерялся и пошел прямо на него, а мне грозно так говорят: «Встань на колени, благословение возьми!» От этого я еще больше растерялся и прямо пал перед Патриархом на колени, как подкошенный, а Патриарх по-отечески ласково обнял, поднял меня и стал расспрашивать обо всех подробностях. И, помню, на меня снизошла такая неописуемая радость, словно крылья появились, так что из алтаря я не выходил, а буквально вылетал… Ну а после я подготовился и принял крещение.

И снова странный отец Гавриил

После крещения первую Пасху я встречал в Мцхета, в женском монастыре святой Нино. Там рассказывали разные истории про какого-то отца Гавриила, что он живет в курятнике и тому подобное… Я удивлялся: все живут в комнатах, в кельях, зачем он живет в курятнике? Около колокольни была маленькая деревянная комната, где действительно когда-то держали кур, но потом их убрали оттуда, а отец Гавриил почистил эту каморку и жил там. Я издалека увидел его в монастыре, но не спешил к нему подходить, каким-то странным он мне казался: на голове вместо скуфьи была надета шапка, немножко похожая на шапку танкиста.

И вот – вечер Великой субботы. Видимо, подсознательный интерес к отцу Гавриилу у меня был, и я прошел мимо колокольни. Он меня позвал: «Иди сюда! Сегодня Пасха, мы должны радоваться и веселиться, сегодня кто будет думать о своих грехах, тот хуже Иуды». Сказал и вынес большой стакан, наполненный красным вином. «Выпей это!» Напуганный – не желая быть Иудой, – я с послушанием выпил стакан до дна…

А потом, поздно вечером, перед самой Пасхальной службой, молодые миряне расселись около кельи отца Гавриила. Помню, он сидит на своей маленькой деревянной лестнице и рассказывает, что происходит на небесах, рассказывает о Богородице, об ангелах, со своими удивительными жестами. Я ничего подобного в жизни не видел и не слышал! Это было настоящее, высокое творчество. Он рассказывал, а мы через его рассказ также становились свидетелями небесных явлений. Молодые прихожане вокруг него, и в темноте прослеживалась только седая борода отца Гавриила… Кстати, все мы, слушавшие его тогда, через некоторое время стали священниками, монахами и монахинями, игуменьями и епископами.

После ночной пасхальной службы настоятель монастыря отец Давид поздравил всех нас с праздником Пасхи. Стоявший возле него отец Гавриил скромно попросил слова. Он поздравил нас с Пасхой. В своей речи, сопровождаемой выразительными жестами, он вспомнил даже примеры из каких-то фильмов, упомянул режиссера Резо Чхеидзе. Он иногда то быстрым движением поднимал руки вверх и приостанавливался, как дирижер; то вскидывал голову и всматривался в небо… И вдруг нечаянно перешагнул через амвон и упал на пол. Прихожане стали возмущаться: «На что это похоже? Что за безобразие! Монах пьяный!» Наверное, когда он нас поил вином, сам тоже пробовал. В храме возмущались, а я думал о сказанном им накануне слове о Пасхе, о радости, о том, что мысли о грехах сегодня – это мысли Иуды, и на душе у меня была радость, достойная пасхального праздника.