Перезагрузка - Миика Ноусиайнен

фрагментированы, а повседневные дела она выполняет дольше, чем всегда. Пытаюсь расспросить ее о самочувствии, но она категорически отвергает все мои опасения.

– Что со мной может быть? Я здоровый человек.

Не решаюсь оставить ее одну. На три часа вызываю помощницу из социальной службы побыть с мамой. За это время можно неплохо поесть и поговорить, для первой встречи вполне достаточно. Кроме того, я так волнуюсь, что за это время наверняка намокнут от пота не только рубашка, но и пиджак. То есть трех часов достаточно во всех отношениях.

Показываю сиделке, где у нас что в квартире, и прощаюсь с мамой:

– Мама, пока! Веди себя хорошо.

– Иди уже. Тоже мне, «веди себя»…

Женщина, согласившаяся прийти ко мне на свидание, отнесла в плюс мое решение насчет сиделки. «Мне нравятся мужчины, у которых семья на первом месте, – написала она. – Заботы о семье никогда не бывает слишком много».

Неправда, бывает. Никогда и ничто не переоценивают так сильно, как семью. Без семьи я занимался бы чем-нибудь важным для меня.

У меня остается полчаса до свидания, и я присаживаюсь на скамейку в ближайшем сквере, чтобы перевести дух и успокоиться. После небольшой паузы продолжаю путь в ресторан, где мы договорились встретиться. Прихожу заранее.

Остаюсь подождать перед входом и смотрю на телефон. Именно в этот момент раздается звонок. Это сиделка, оставшаяся с мамой.

– У вашей матери инсульт!

– Вы вызвали «скорую»?

– Вызвала, мы в «скорой помощи» едем в больницу в Мейлахти. Вашу мать реанимируют.

Я прыгаю в такси и набираю сообщение с извинениями своей даме сердца, с которой не удалось встретиться. Бросаюсь к дверям больницы и, тяжело дыша, бегу мимо людей с талончиками, ждущими своей очереди, прямо к стойке регистратуры.

– Рийтта Песонен! Где она?

Сотрудница смотрит в компьютер и показывает мне, куда идти:

– Ваша мать там.

Стучу в дверь и вваливаюсь внутрь. Медработники замолкают. Врач, стоящий рядом с мамой, смотрит мне в глаза и сжимает руку.

– Простите. Мы не успели помочь вашей матери. Вероятно, инсульт.

Они оставляют меня наедине с неподвижной мамой. Я смотрю на человека, который еще сегодня не давал мне жить собственной жизнью. «Черт побери, вот дерьмо. Ну как ты могла?» Затем я глажу спокойное мамино лицо и безудержно рыдаю.

– Уж лучше так, мамочка моя любимая. Лучше так.

Хенна

Каким-то чудом мне удается снова затащить Эсу к психологу, хотя он и считает, что мы все уже обсудили в прошлый раз. От стойки администратора идем тем же коридором.

По дороге Эса читает в смартфоне электронную почту. Можно подумать, что вся внешняя торговля Финляндии остановится, если он проведет 45 минут у психолога. Не остановится. А вот наша жизнь в опасности, если все прямо не обсудить. Психолог на этот раз более решительно напирает на то, что мы могли бы взять приемного ребенка. Пытаюсь оторвать Эсу от телефона.

– Что ты думаешь насчет усыновления?

Эса даже не отводит глаз от экрана и ничего не отвечает.

– Ты слышишь?

– Да, слышу.

– Так почему не отвечаешь? Я спросила, не стоит ли нам усыновить ребенка.

– Не знаю.

– То есть ты не хочешь?

– Я не знаю, что я хочу. Меня уже начинает доставать весь этот проект с обязательным обзаведением потомством.

– Черт возьми, в этом нет ничего обязательного! Но ты уже, наверное, понял, что я хочу ребенка. И по крайней мере, какое-то время назад ты тоже хотел.

– Да, хотел.

– Хотел? То есть больше не хочешь?

– Я не знаю. Во всяком случае такого вот, усыновленного. Это не одно и то же.

– Что не одно и то же?

Я забираю телефон из рук Эсы, чтобы полностью завладеть его вниманием.

– Не то же самое, что биологический ребенок.

– Это почти то же самое. Все исследования показывают, что люди привязываются точно так же. Ты не слышал что ли, что психолог сказала?

– Ну слышал.

– И что ты собираешься делать? А, ты не готов с ним гулять, если у него кожа будет другого цвета? Ну так, черт подери, возьмем ребенка из детского дома в Петербурге, он будет такой же белый.

– Я не это имею в виду.

– Тогда что?

– Ну, вся эта канитель со школой и прочее.

– Мы ведь будем его любить и поможем ему во всем.

– Да, до определенного предела. Многое ведь зависит от наследственности, скажем, математические способности и… да что угодно.

– Разве ему обязательно быть инженером, других профессий нет? Ты понимаешь, генетически могут передаваться и плохие качества. Я на твоем месте не рискнула бы заводить даже биологического ребенка. А что если он унаследует твою трусость?

– В общем, да, да.

– Ну, ты можешь хотя бы всерьез подумать об усыновлении? Мы скоро по возрасту и этого сделать не сможем.

– Могу, разумеется. Но я не в состоянии.

– Не в состоянии! Да будь ты проклят!

Пытаюсь успокоиться. Я знаю Эсу достаточно хорошо. Ему нужно около недели, чтобы адаптироваться к неприятным для него обстоятельствам.

– Я понимаю, что и тебе непросто. Тебе нужно избавиться от чувства стыда. Это нормально. Ты ведь слышал, что сказала психолог? Тысячи семейных пар точно так же болезненно переживают такие ситуации.

– Ну да, да.

Мы доходим до офиса, где работает Эса. На прощание обнимаемся несмотря на то, что оба на взводе.

– Вечером об этом еще поговорим. Хотя бы о суррогатном материнстве.

– Я не знаю.

– Мы оба пока ничего не знаем. Выясним.

– Всегда, когда нашу учительницу в школе замещали, все получалось через задницу. С этой замещающей матерью наверняка такая же ерунда.

Маркус

Дети, тоскуя по матери, спят в моей кровати. Вернее, в нашей кровати. Это ведь наша с Саллой кровать. Слишком широкая для одного.

Перед тем как уснуть, Сайми снова спрашивает про маму:

– Когда мама вернется?

– Надеюсь, скоро.

Я не знаю, что сказать. Не вру, но всегда ухожу от ответа. Я понятия не имею, как обстоят дела у Саллы. Всегда все спрашивают одно и то же. Как дети справляются без мамы? А что им остается. Они тоскуют по маме? Ну разумеется. А кто не тоскует? По умершему супругу, матери, «Договору о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР и Финляндией» [54], стране всеобщего благополучия, певцу Кирке [55], по школьным временам и много еще по чему.

Проблема в том, что отцы считаются беспомощными в уходе за детьми. Их полагается превозносить и восхищаться ими, если они сумели продержаться с ребенком две недели. А потом папы отправляются обратно на работу отдыхать от пережитого стресса.

Уход за маленьким ребенком – в общем-то, нехитрое дело. Утомительное, тяжелое и чертовски изнурительное, но нехитрое.

Салла больна. Она в этом не виновата. Но трудно не винить ее за то, что она отказалась лечиться. Захотела делать все сама и в итоге уже не способна ни на что. Мне нужен кто-то, с кем я могу разделить свою ношу, а не тот, кто ее утяжеляет.

Сначала я, по