Медвежий Яр. Часть 1 - Алёна Берндт

завтрашнего утра всё равно не смогут, и направились на электричку. Только на перроне обе поняли, что когда садились в скорую, даже не подумали о том, что нужно хоть денег на обратную дорогу прихватить.

– Ты сиди, я сейчас к начальнику станции схожу, – сказала Люба, осознав, что Лизе сейчас многократно хуже, чем ей самой.

Когда подошла электричка, на перрон вышел пожилой мужчина в форменном плаще и о чём-то поговорил с машинистами, потом кивнул Любе и махнул им рукой, чтобы заходили в вагон. Народу было немного, женщины устроились на сидении и пытались унять бившую обеих крупную дрожь. Сами не заметили, как доехали до своего полустанка, и вышли, устремив красные заплаканные глаза туда, где за полем, под холмом, редкими огоньками, едва видимыми в ночи, виднелась Бобровка…

Спустя несколько недель, когда закончились самые тяжкие дни похорон Виталия и ожидания вердикта врачей по состоянию сына, Лиза стояла в дверях покинутой в спешке своей мастерской. Всё было прибрано заботливым Николаем Никифоровичем, поддержавшим Лизу в такой трудный момент жизни… кисти, краски, инструменты для работы – всё было аккуратно расставлено по своим местам.

Было еще совсем раннее утро, рассвет только занимался на востоке, вызолачивая вершины деревьев на склонах холма. Спать Лиза всё равно не могла, все её сны превращались в один непрекращающийся кошмар, от которого она с криком просыпалась, доводя до икоты и без того перепуганную Варвару, да и всех домашних тоже. Поэтому она и ушла сегодня в мастерскую, чтобы дать хотя бы им отдохнуть.

Посмотрев на стоящие в углу стола неоконченные свои работы, Лиза вздохнула и вышла на улицу. Не знает она, как снова поднять руки, пустота и чернота – всё, что было у неё внутри.

Со стороны старого храма, на территории которого располагалась мастерская, показался слегка размытый в утреннем тумане силуэт, и Лиза узнала в нём отца Сергия, он шёл прямо к ней.

– Как вы, Лиза? – тихо спросил её батюшка, – Как себя чувствуете?

– Здравствуйте, отец Сергий. Что сказать? Я себя не чувствую вообще. Будто умерла, а еще по земле хожу.

– Крепитесь, горе большое, да… Но Бог нас любит, детей своих…

Батюшка хотел еще что-то сказать, но Лиза неожиданно для самой себя рассмеялась каким-то страшным, низким и хрипловатым смехом.

– Любит? По-моему, обо мне он давным-давно позабыл… Не тратьте слов, батюшка, нет в них смысла.

– Лиза, если тебе нужна помощь, говори. У меня в областной больнице есть друг старинный, можно спросить совета, чтоб сказал, куда лучше обратиться тебе по поводу сына.

Лиза чуть удивилась – она ждала от священника других слов, о смирении и терпении, но он вдруг сказал совсем другое…

– Спасибо… Спасибо большое, батюшка. Мама уже подняла всех старых знакомых и друзей отца. Как только будет можно, Федю повезем в Москву, там его ждут. Может быть, хотя бы смогут восстановить голос…

– Пойдем, я тебе чаю налью, – священник увлёк Лизу за собой, – Еще рано совсем, да и утро прохладное. Согреемся, я и сам озяб, пока сюда шёл.

Как-то неловко было отказываться, и вскоре перед Лизой дымилась большая чашка горячего чая, стояла вазочка с карамельками, хотя ни вкуса, ни запаха она не ощущала. Ничего отец Сергий не спрашивал и ничего не говорил, просто молча сидел напротив Лизы.

– А милиция искала, и не нашла, чья это там лодка была, – сказала Лиза, отвечая, наверное, на свои мысли, – Ну, лодку, которую Петя видел тогда. И место осматривали… нашли и медвежонка мёртвого, и что-то там еще… а людей не нашли… Так вот в наше время бывает…

– Да, времена нынче непонятные, – ответил негромко её собеседник, – Живёшь, и не знаешь, что от завтрашнего дня ожидать.

Будто очнувшись, Лиза выпила остывший чай и поблагодарив отца Сергия, вышла на улицу.

По прошествии времени, когда врачи разрешили, Лиза взяла отпуск и они с сыном собирались в столицу, старые знакомства Екатерины Александровны позволили им добиться приёма в одной из известных на всю страну клиник, где было и современное оборудование, и врачи, с известными не только в стране именами, но и признанными в мире. Правда, их сразу предупредили, что лечение скорее всего будет стоить денег… Сейчас такие времена, пояснил Екатерине Александровне ученик Владимира Фёдоровича, теперь сам уже именитый хирург, что государство за всё не может платить… и потому, скорее всего потребуются средства…

Недолго думая, Екатерина Александровна достала с самой заветной полки книжного шкафа все антикварные и дорогие издания книг… Позвонив в Москву своей подруге Ираиде, Екатерина Александровна с её помощью нашла антиквара, готового эти книги посмотреть, и если его устроит состояние, то деньги за это они выручат немалые.

– Лизанька, я уверена, книги он возьмёт, – говорила Лизе мать, – Я, конечно, не антиквар, но в книгах кое-что понимаю! И знаю, сколько они стоят! И чтобы тебе самой с этим еще не возиться, я поеду с вами.

И скоро встречала несколько испуганная Ираида Валентиновна на московском перроне свою подругу с семьёй… только невесёлой была встреча, не такую причину поездки они обе хотели бы сейчас видеть, но, увы…

Красивое лицо Фёдора областные хирурги собрали, как могли… Шрамы на шее и голове, на лице и груди уже немного зажили, и когда Лиза смотрела на сына, то думала – не так всё и страшно, как показалось ей тогда, в тот ужасающий момент, когда увидела сына в лодке Гаврилова… Только вот говорить он почти не мог, причиной тому были не только повреждённые связки, но и не слушающиеся мышцы лица. И теперь, если повезёт, то столичные хирурги смогут исправить что-то, и помочь парню снова обрести голос.

Глава 27.

Спустя неделю Лиза уехало домой, обратно в Бобровку. Нужно было работать, тем более что заказов было много, а деньги сейчас были очень даже нужны. Хотя за книги Екатерина Александровна выручила очень приличную сумму, но лечение оказалось не просто дорогое…

Вообще, по приезде в Москву, Лиза подумала, что весь мир как-то перевернулся, только она одна этого не заметила. Столица поразила её, хотя и была она в таком состоянии, что многих вещей попросту не замечала, однако того, что теперь творилось в некогда красивом городе, в физическом и духовном смысле этого слова, было сложно не заметить. На улицах, словно какие-то прыщи, появились ларьки, за пыльными витринами которых были видны яркие обёртки с иностранными надписями… Да и вообще, было у Лизы такое ощущение, что она попала не в Москву,