Медвежий Яр. Часть 1 - Алёна Берндт

оделась, прибежала, а та уж всё, дух вон… А он сидит в углу, улыбается, топор тут же валяется… Ох, что делается, родную мать…

Немногим позже из старого дома, мимо покосившегося, почти уваленного на землю забора вывели спелёнатого, как кукла, Андрейку. Он был мертвенно бледен, почти бел лицом, но улыбался безмятежной улыбкой и блуждал глазами по лицам толпившихся возле забора сельчан. Смотрел в лица людей, со страхом и жалостью глазеющих на взъерошенного подростка, совсем еще ребёнка… А он будто искал в толпе чьё-то лицо, чьи-то глаза, и не находил. Вся одежда его, руки и лицо были вымазаны в крови, но сам Андрейка этого будто и не замечал, только и улыбался безумной и от этого страшной улыбкой.

Дом закрыли, окна, прикрытые старыми рассохшимися ставнями, заколотили досками, на двери повис большой навесной замок. А в Бобровке гудели слухи, и поди тут узнай, что из сказанного было правдой…

– Толмачёва Нина говорит, – рассказывала вернувшаяся из магазина Варвара, – Что мать, Зина-то значит, наказала его за что-то, соседка Вера слыхала, как она на сына за что-то ругалась. После всё вроде бы и стихло. Ну что, дело то житейское, поругалась на ребёнка, у кого не бывает. А тем более, что Андрейка у неё с детства странный, иной раз Зина его зовёт, а он сидит и будто не слышит. Ну вот, Вера и говорит, сидела чай себе погрела, да и слышит – стоны будто и вскрики какие-то у соседей, явно что-то происходит, и на помощь зовут, тоненько так. Вера-то пока оделась, ноги еще ведь больные, пока дохромала до дома Дороговой, зашла, а там… до порога всё в крови, и Зина лежит уже еле дышит, вздохнула тяжко, да и отошла! Топор валяется на полу, весь в крови тоже, а в углу Андрейка сидит, руками коленки обхватил… Ох, страшно как… смерть какая страшная Зинаиде досталась, от рук собственного сына! Ведь кто бы подумал? Всё он тихий, смирный, слегка не от мира сего, да и всё! Что уж ему привиделось, что причудилось, что он мать родную вот так… А Нина Толмачёва сама медик, я её и спрашиваю, что же теперь с парнем-то будет? А она – да что будет, ничего… Всю жизнь проведёт в лечебнице, скорее всего, то и будет…

– Да… тоже не позавидуешь такой судьбе, – тихо проговорила Екатерина Александровна, – Сирота, ни отца, ни матери, ни родни… Да еще и будущего никакого, всё… приговор.

А еще через какое-то время, уже под самую зиму, приехал на побывку сын Веры Гусевой, Иван. Да и затеял он у матери кой-какой ремонт да уборку, потому что дом собирались они выставить на продажу – Вере по возрасту и здоровью уже тяжело было жить одной в деревенском доме, где и дрова, и вода сами собой в дом не приходят. Вот и уговорил он мать переехать к нему в город, где совсем недавно получил квартиру, отслужив сверхсрочную.

Разбирая хлам в подвале, нашёл Иван в старом чугунке сумку, а в ней и рубли, и доллары, и золотые украшения, мужские… Тут же расспросил он мать и оба в недоумении уставились друг на друга. Дом этот принадлежал Гусевым давно, уже три, а то и четыре поколения считай в нём выросли, а о долларах никто из ранее живущих и слыхом не слыхивал! Смекнул Иван, в чём тут может быть дело, да и вызвал милицию.

После свидетели, друзья Каледина и Князева, опознали в часах, перстне-печатке и цепочке с крестом вещи, принадлежавшие погибшему Георгию Князеву… Нашлась и та, с кем Зинаида всё же делилась сокровенным, её одноклассница Лена Сыромятникова. До гибели Зинаиды и находки вещей в подвале Гусевых, она, конечно, хранила тайну, а уж после и рассказала участковому Степашину, что как-то проговорилась ей Зинаида, что это она случайно уронила в сенях Тарасова фонарь… А уж там и сложилось два да два, ведь многие в деревне подозревали, к кому ходила поздно вечером Зинаида Дорогова, и кто был отцом её Андрейки. Да только с покойной-то какой уже спрос…

Окончание первой части.

На этом закончится первая часть рассказа, мы оставим пока обитателей Медвежьего Яра жить, как жила в те неспокойные времена вся страна, выживая только благодаря русской смекалке, терпению и выносливости. Ну, и ещё, конечно, тому, что не принято у нас смотреть, как голодной смертью погибает твой сосед, если у тебя есть хоть корка хлеба… Разделить и поделиться, так только и можно выжить, сообща. Что и доказано уже не раз историей многострадального русского народа, привыкшего надеяться только на свои руки да голову!

А мы с тобой, дорогой мой Читатель, перейдём ко второй части рассказа, и называется эта часть – «Шурочка».