Медвежий Яр. Часть 1 - Алёна Берндт

– Всё зло, которое человек в своей жизни творит, – задумчиво сказала Наташа, – К нему же и возвращается. Я знаю, что ты не веришь в это всё… Но я верю. Верю, что тот самый поступок, когда Зина к той бабке в Малинники таскалась… ничего это ей даром не прошло. Она тебе зла хотела, хотя сначала я думала, что она Мишу приворожить собиралась… Так вот каким образом ей жизнь за это отплатила.

– Ну конечно, я в это не верю, – покачала головой Лиза, – Потому что… ладно сама Зина! Но ребёнок её, дитя невинное, чем виноват? Не знаю, кто или что там управляется с нашими судьбами… но каждому из нас своё назначено. И хорошее, и плохое.

– А меня Люда зовёт в школу, кружок вести по рисованию, – Лиза хотела порадовать подругу хорошими новостями, и перевела разговор в другое русло, – Я думаю, наверное, соглашусь. Хочется чего-то нового, интересного. Попробую в свободное время с детьми заниматься, хотя пока еще не оговорили все детали с директором.

– Ну вот, я всегда говорила, что тебе бы это понравилось! – Наташа искренне радовалась за подругу, – Шурка в школе своей рисование любит, говорит – учительница добрая, почти как тётя Лиза.

Подруги подолгу болтали, потому что встречи их были теперь редкими и такими желанными. Иногда и Шухрины выбирались в Пермь в гости к друзьям. Наташа и Юра получили квартиру от завода, как и загадывали, просторную двушку с двумя лоджиями, но Юра жаловался иногда Виталию, что жизнь в городе – это конечно не Бобровка… Там и двор, и хозяйство, и соседи через забор, уже как родня. А здесь в подъезде и то не все с тобой поздороваются…

Так и шло время в повседневных делах и заботах, по весне приболел Архип Фомич, и Лиза с грустью только сейчас увидела, как незаметно стареют её родные… И если старую усадьбу можно было обновить, перекрыв крыши и подлатав крылечко, то течение человеческой жизни всегда неизменно.

Сплав леса по реке почти прекратили, и теперь небольшой посёлок сплавщиков на берегу реки опустел, даже когда шла хорошая вода, уже не слышно было окриков и весёлых разговоров сплавщиков, баграми правящих поток.

– Странное дело, – качал головой Архип Фомич, украдкой от жены попыхивая папиросой, – Неужто лес нынче никому уже не нужен! Вон ведь как, железку протянули лет десять назад, или сколько? Так до неё ведь еще нужно доставить лес-то! А как еще, кроме как по реке? Не понимаю!

Виталий молча слушал деда, а сам думал, что и на комбинате иной раз творится не пойми что… Что за политика партии такая, мало кто понимал. Мужики в курилке без конца обсуждали разное, но всё это были так, досужие разговоры.

Хотя вот и Пётр, давнишний друг Виталия, съездив в правление своего лесничества, вернулся какой-то потерянный. Сказал, что на второй участок егеря брать не будут, и скорее всего эту вакантную должность сократят… А кто же будет присматривать за угодьями, да вот сам Гаврилов и будет… А то, что один на два участка – так сколько успеет, столько и присмотрит.

Всё чаще в недоумении шептались мужики, не понимая, что же грядёт, каких перемен еще ждать… Но то, что они будут, никто уже не сомневался.

Глава 25.

– Даже не верится, что Федюньке уже пятнадцать, – Наташа смотрела на стройного высокого красавца, разрезающего для гостей именинный пирог, приготовленный Варварой, – Лизка… дети растут, а мы с тобой стареем! А Фёдор уже жених!

– То-то и оно, что жених, – шептала в ответ подруге Лиза, – Вон, смотри, как он с Шуры глаз не сводит! И она, по-моему, этому рада.

Шура из немного неуклюжей тощей девчонки незаметно как-то превращалась в стройную красавицу с каштановыми волнистыми волосами и искорками в зелёных глазах, и в Бобровке не одно пацанячье сердце начинало учащённо биться, когда она приезжала к бабушке на каникулы и со стайкой девчонок выходила вечером гулять.

Лиза давно заприметила, как лёгкий румянец покрывает щёки сына, когда Наташа с дочерью приезжают к ним в гости, или сами они выбираются к Ковалёвым в Пермь. Шурка же озорно постреливала глазами, смеялась, задорно сморщив носик, на шутки Фёдора, но она была его помладше, а потому воспринимала всё не всерьёз, с еще детской непосредственностью пока что считая его только лишь другом.

А между тем, новости и в стране, и в самой Бобровке иной раз тревожили население, а иной раз вроде бы и вселяли надежду на что-то новое… Никто и не понимал, куда же ведут всех происходящие перемены, которые в провинции были менее заметны, чем в больших городах, но всё же местные умы тревожили.

– Ты слышала, что сейчас в институтах и в техникумах тоже не будет больше распределения, – говорила Лиза Наташе, – То есть, вот отучатся наши, а работу будут сами искать, куда возьмут… Странно это как-то.

– Ну, может быть это и хорошо, – задумчиво отвечала Наташа, – А то вот так отучится человек, и потом зашлют его невесть куда! Вот в такую вот «бобровку», как наша, только еще дальше! И как хочешь, а отправляй туда ребенка! А здесь, отучился и ищи в родном городе или селе работу. Не зря говорят – где родился, там и пригодился. Ладно вот – мальчишек, а девочек как отправлять от себя далеко? Мне не дал Бог больше детей, Шурка одна у нас!

– За мальчишек тоже страшно, не меньше, чем за девочек. Фёдор собирается в военное училище, в Москву, или в Ленинград… Боязно мне, в большой город, в какую еще компанию попадёт.

– Фёдор у тебя умный парень, всё с ним будет хорошо. А вот моя красота, спрашиваю – кем хочешь быть, а она глазами только хлопает, не знает! Ну, может еще до выпускного класса выберет, определится.

В Бобровке между тем закрылся небольшой кожевенный завод, говорили, что это временно, и что его якобы продают в какие-то частные руки. А вот что же ожидать от этих самых «рук» никто не знал.

– Это что же, возвращаются те времена, когда тут помещичьи мануфактуры были? Прабабка моя рассказывала! – покашливая говорил дед Архип, когда читал районную газету, – Как так? Деды наши и отцы это всё для народа отвоевали у буржуев, а сейчас – обратная дорога? Да быть такого не может! А про этих, как их… репрессированных, вы видели, что пишут? Всех под одну гребёнку – все