Призрак Викария - Эрик Фуасье

из откровений других актрис труппы мадам Саки, отличавшихся большей свободой нравов, и из дешевых романов, которые продавались у них на бульваре. Отсутствие опыта у нее восполняла уверенность в собственных инстинктах. Не спуская глаз с Валантена, девушка позволила халату слегка соскользнуть с плеч.

– Не делайте этого! – все еще пытался сопротивляться Валантен. – Я… я не знаю, способен ли…

Она не дала ему договорить – ловко качнув плечами, сбросила халат еще ниже, так что тонкая ткань открыла восхитительный бюст. Аглаэ поймала руку Валантена и поднесла ее к своей левой груди:

– Чувствуешь, как сильно бьется мое сердце – из-за тебя?

Говорить он уже не мог. Под его ладонью трепетал тяжелый теплый шар нежной плоти, усилив стократно смятение мыслей и чувств. В низу живота вдруг полыхнул пожар, в паху напряглось и отвердело.

А в следующий миг с губ Валантена сорвался всхлип. Из самых глубин его существа, из далекого прошлого поднялась волна давнего страха и накрыла его с головой, а потом из тех же глубин вернулся его детский голос, прозвучав мучительным стоном:

– Простите меня, но я не могу. Не могу!

Отшатнувшись от той, кого он любил всем сердцем, Валантен резко развернулся, бросился вон из комнаты и захлопнул за собой дверь.

Глава 19

Ключ Нэвузцилрмес

Закрытые ставни и задернутые бархатные занавески погрузили спальню Валантена в густой сумрак. Даже уличный шум – пусть и не такой громкий этим воскресным утром, как в рабочие дни недели, – с трудом сюда проникал. Лишь доносились время от времени приглушенный крик лудильщика или прерывистое эхо от грохотавшего по мостовой фиакра. В этом замурованном, законопаченном, отрезанном от окружающего мира пространстве было уныло, как в склепе. Со вчерашнего дня, после ухода Аглаэ, чьи авансы он отверг, инспектор заперся у себя на два оборота ключа и почти не вставал с постели.

Когда вчера же ранним вечером к нему в дверь постучалась Эжени, известив его, что миссия выполнена – Мари-Рен чувствует себя лучше – и что сама она вернулась приготовить ему ужин, Валантен крикнул, что не голоден. Эжени пыталась настаивать, но хозяин был непреклонен. Он даже не соизволил выглянуть к ней – лишь сообщил из-за двери, что ее услуги сегодня не понадобятся и она может удалиться к себе в мансарду. Та же сцена повторилась около десяти утра, и на этот раз Валантену пришлось проявить предельную суровость и несгибаемость, чтобы отделаться от верной дуэньи, не желавшей уходить, не позаботившись о нем.

Давно он не чувствовал себя так скверно. В таком же подавленном состоянии, в болезненной прострации он пребывал пять лет назад, после гибели отца и последовавшей за ней смерти его служанки Эрнестины. Но сейчас вся ответственность лежала исключительно на нем самом. Заснуть не удавалось, он не смыкал глаз всю ночь, раз за разом прокручивая в голове сцену с Аглаэ, презирал себя за то, что подверг ее такому унижению, и упрекал себя же в неспособности заранее подготовиться к такому повороту событий и сделать все, чтобы его предотвратить. С его стороны это было непростительной ошибкой. И Валантен не сомневался, что теперь Аглаэ его ненавидит.

Чтобы перестать думать о стыде и страданиях, которые девушка теперь вынуждена терпеть по его вине, Валантен снова взялся за расшифровку тайного послания Викария и потратил на это много часов. По крайней мере, ему удалось занять мозг сложной задачей, избавившей его от необходимости осмыслить и принять невыносимый факт, ставший очевидным после того, как он ужасно повел себя с Аглаэ: Викарий превратил его самого в монстра, в хладнокровное чудовище, способное, как и он, лишь на одинокий поиск и преследование добычи, но не умеющее любить по-настоящему. Он почувствовал себя калекой, которого мучают фантомные боли в отрезанной конечности.

Из ступора его вывел аромат мяса с грибами, напомнив, что он уже почти сутки ничего не ел. В животе сразу заурчало, и внутренности свело болезненным спазмом. Одновременно с этим раздался решительный стук в дверь, перекрытый пронзительным голосом Эжени:

– Это я опять, месье Валантен! Да что же с вами стряслось-то? Вы там не заболели, часом?

Молодой человек сел на краю постели:

– Уверяю вас, Эжени, со мной все в порядке. Я просто заработался ночью допоздна, и мне нужно отдохнуть.

– Но вы же со вчерашнего дня ничего не ели! Так не годится! Такое большое тело, как у вас, надо поддерживать в форме, вам нужны силы. Я приготовила вам зайчатину с грибной подливой по особому рецепту, который в нашем семействе передается по секрету от матери к дочери. Вот увидите, вы сразу почувствуете себя бодрее. Да и, если что, после обеда вы можете себе устроить сиесту, если еще будете нуждаться в отдыхе.

Валантен готов был продолжить сопротивление, но его желудок оказался сильнее. Кроме того, что-то ему подсказывало, что храбрая Эжени не позволит легко отделаться от нее в третий раз.

Интуиция его не подвела, потому что, едва получив доступ в спальню, домработница развила бурную деятельность. С удивительным для своих габаритов проворством она первым делом устремилась к окну, причитая, что хозяин, должно быть, совсем умом тронулся, если сидит в потемках в такой чудесный ясный день. Презрев вялые протесты Валантена, женщина раздернула занавески и распахнула обеими руками ставни, впустив в комнату поток полуденных солнечных лучей. Затем она подобрала ботинки и сюртук, валявшиеся на паркете, обновила воду в тазу и выволокла из-под кровати ночной горшок.

Валантен, пришедший в ужас от всего этого света и суеты, снова рухнул в одежде на кровать, закрыв лицо руками. Смерив его неодобрительным взглядом, Эжени кивнула на книги по криптографии и ворох бумажек на тумбочке у изголовья:

– Ох, не тем вы тут занимаетесь, месье Валантен! Позвольте дать вам совет, как родному сыночку, который мог бы у меня быть, кабы Господь Всемилостивый послал мне счастье понравиться хоть одному мужчине: в вашем возрасте надобно заниматься физическими упражнениями, а ежели будете вот так, сутками напролет, только извилинами шевелить, у вас заворот мозгов случится.

– Благодарю за заботу, Эжени, однако я сомневаюсь, что светила медицинского факультета разделяют ваше мнение о пагубных последствиях интеллектуального труда.

Ничуть не расстроившись оттого, что ее мнение может кто бы то ни было не разделять, фантастическая слониха в юбках отставила ночной горшок подальше, бесцеремонно сгребла с тумбочки у кровати все, что там было, и поволокла к этажерке в другом конце спальни.

– Пусть себе ваши светила думают что им заблагорассудится, да только это