Призрак Викария - Эрик Фуасье

просто нервничало – им овладела паника. На сей раз Валантену не удалось успокоить беднягу простой лаской – пришлось отвязать и водить коня перед домом некоторое время, пока тот не перестал взбрыкивать и ржать.

Что могло его перепугать до такой степени?

Охваченный дурным предчувствием, Валантен медленно обратил взгляд к старому сараю. К тому самому, где Дамьен провел последние мгновения своего невинного детства в злосчастный летний вечер, когда Викарий вторгся в его существование. Дамьен писал об этом в своем дневнике. Сарай был его убежищем в детские годы – там он прятался всякий раз, когда судьба жестоко с ним обходилась; туда он прибегал утирать слезы, дыша ароматом сена и переспелых яблок.

Поначалу, подъехав к дому, Валантен не заметил воронов, но сейчас увидел, что несколько черных птиц разгуливают, то и дело хлопая крыльями, у сарая. Когда он ступил за плетень, птицы тяжело взлетели, раскаркавшись. Дверь – несколько грубо обтесанных досок, скрепленных двумя расплющенными железными обручами, – подалась от первого же толчка. И в нос мгновенно ударил запах. Удушающий запах. Но пахло там не сухой травой и не яблоками. Это была страшная вонь гниющего мяса.

Валантен сделал два шага назад, набрал полную грудь свежего лесного воздуха, а затем, закрыв нос рукавом, чтобы хоть как-то защититься от гнилостного смрада, снова вошел в сарай, как бросаются в воду с головой.

Вошел, заранее зная, чтó там найдет.

В первые же мгновения он услышал жужжание – сотни невидимых крошечных крылышек безумолчно стрекотали в темноте, – и только затем глаза его различили очертания распростертого на полу тела. Сначала Валантену почудилось, что оно еще шевелится. Но шевелилось не тело, а облепивший его рой насекомых. Он подошел ближе, превозмогая отвращение, и опустился на колени рядом с раздутым, почерневшим трупом. Искаженное смертью и разложением лицо уже нельзя было опознать, но инспектор вздрогнул, узнав маленький серебряный крестик в складках шеи. Тогда он оглядел тело в поисках письма, которого не могло там не быть. Это заняло всего пару секунд. Викарий вложил согнутый и запечатанный черным воском лист бумаги в правую руку мертвой женщины.

Дорогое мое дитя, если бы я хотел облегчить для тебя боль утраты, то охотно поведал бы, что смерть несомненно стала для нее избавлением. Она влачила жалкое существование одна в этой лачуге на отшибе, которую не желала покидать. Надо думать, бедняжка все еще надеялась, несмотря на столько прошедших лет, снова повидаться со своим приемным сыночком. Ну или же попросту выжила из ума.

Да-да, смерть стала для нее своего рода избавлением, но не могу сказать тебе, что кончина была легкой. Без страданий не обошлось. Я рассказал ей, перед тем как задушить, что ее крошка Дамьен жив-здоров, и подробно описал, как я заботился о нем все эти годы. Видел бы ты ее лицо, когда она поняла, кому доверила свое чадо! Видел бы ты эту гримасу невыносимой боли! Этот невыразимый ужас!

Знание о том, что она покинула наш мир в мучениях, – часть твоего наказания. Ибо сказано в Послании к евреям: «Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает. Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец?» [70]

Так что ныне я взялся учить тебя уму-разуму, как любящий отец. Тебя, неблагодарного сына, который сбежал от меня, дабы броситься в объятия другого. Но, зная тебя, я понимаю и то, что нужно куда больше усилий, чтобы преподать тебе урок смирения. И потому, хоть ты и горишь отныне желанием встретиться со мной, придется тебе набраться терпения. Час нашей очной ставки еще не настал. Прежде тебе предстоит подчиниться моим собственным желаниям. Как раньше…

Напротив церкви Сен-Сюльпис под вывеской с терновым венцом скоро получишь весточку от меня. А покуда мое тебе благословение.

Викарий

Валантен закончил чтение, чувствуя горький привкус во рту. Он помассировал виски. Убийство женщины, которая приняла маленького Дамьена в семью и заботилась о нем до восьми лет, потрясло его. Викарий попал в точку – он хорошо знал, что делает, подвергая Валантена такому испытанию. Как и в прошлом, это гнусное отродье, этот зверь в человеческом обличье хотел подчинить его себе, растоптать волю, только вот сейчас для этого он собирался бросить жертву не в металлическую клетку, а в лабиринт ее собственного галлюцинирующего сознания.

Полицейский сунул письмо Викария в карман сюртука и снова обвел взглядом полуразложившийся труп. Надо ли считать мертвую женщину первым «драгоценным камешком» из тех, что этот буйнопомешанный в предыдущем послании пообещал ему разбрасывать за собой? Таков его план – заставить Валантена идти по дороге, усеянной трупами? Им овладел внезапный приступ тошноты, ему срочно нужно было оказаться под открытым небом, глотнуть свежего воздуха. Сунув пистолет за пояс, он шатаясь добрел до двери и наклонился под притолокой, чтобы переступить порог.

Удар в висок застал его врасплох. В глазах словно полыхнула белая молния, ослепив его, а боль была такая, что Валантену показалось, будто у него взорвалась голова.

Глава 21

Дурачок

Валантен упал и перекатился по земле, машинально приняв позицию защиты – закрыл руками и коленями жизненно важные органы. И правильно сделал, ибо на него тотчас обрушился град ударов ногами. По счастью, несмотря на силу, удары были беспорядочными и редко попадали в цель, что дало ему время прийти в себя. Между пальцами руки, которой он прикрывал лицо, можно было разглядеть кряжистый силуэт и лохматую голову дикаря, видимо пришедшего из леса. Лицо незнакомца было искажено смертоносным бешенством, изо рта вырывалось звериное рычание.

«Если и дальше буду медлить, этот бесноватый сделает из меня отбивную!» – мелькнула мысль.

Но для контратаки сначала нужно было выиграть время – Валантен еще не до конца оправился от удара в висок. Так что он продолжил терпеть избиение, извиваясь на земле, как червь, – старательно уклонялся от самых опасных ударов и пытался смягчить остальные, подставляя руки и ноги в качестве щита.

Мало-помалу пылающий огнем очаг боли в голове начал остывать. Вместе с тем нападающий стал терять силы – его дыхание сделалось прерывистым, появились хрипы, он явно запыхался и устал. Наконец ему понадобилось остановиться, чтобы отдышаться. Именно этого и ждал Валантен. Он в очередной раз перекатился по земле, чтобы оказаться ближе к противнику, и с размаху, на развороте, врезал ему правой ногой в