Женщины. Любовь коротко - Михаил Михайлович Жванецкий

уходят вместе с ними.

13) Кому поручить концовку? Мне?.. Правительству?.. Народу?..

Тогда переведём в начало – с женщинами что-то стало происходить.

Любовь страшна, загадочна, непредсказуема.

Она ужасна для того, кого бросают первым.

Почему они никогда не делают этого одновременно?

Вечная загадка, делающая эту игру смертельной.

Я жду появления в России женщины около сорока пяти, стройной, ухоженной, ненакрашенной, ироничной, насмешливой, независимой, с седой девичьей причёской.

Пусть курит, если ей это помогает.

Пусть будет чьей-то женой, если ей это не мешает.

Это неважно.

Её профессия, эрудиция второстепенны.

Но возраст – не меньше сорока.

И юмор, царапающая насмешка, непредсказуемость и ум.

Всё это не редкость.

Одно порождает другое.

Такая женщина – ценность.

Она возбуждает то, что не употребляется в сегодняшней России.

Ответный огонь, ум, честь, юмор и даже совесть, неприменимую ко времени, которое не знает, что это такое.

Как пунктуальность, твёрдость слова и прочее, что не имеет значения во время полового созревания целой страны.

Та, о которой речь, и услышит, и поймёт, и ответит, и научит, и, главное, ей есть что вспомнить.

Как и вам.

Какое чудесное минное поле для совместных прогулок!

В России такие были.

Отсюда они уехали, а там не появились.

Исчезновение

К тому, что в нашей стране исчезают отдельные люди, мы уже привыкли.

Но у нас внезапно исчезло целое поколение.

Мы делаем вид, что ничего не случилось.

Пропадают женщины.

Пропадают женщины после пятидесяти.

Они исчезли с экранов, они не ходят в кино, они не появляются в театрах. Они не ездят за границу.

Где они?

Их держат в больницах, в продовольственных лавках и на базарах, в квартирах.

Они беззащитны.

Они не выходят из дому.

Они исчезли.

Они не нужны.

Как инвалиды.

Целое поколение ушло из жизни, и никто не спрашивает, где оно.

Мы кричим: «Дети – наше будущее»!

Нет. Не дети… Они – наше будущее. Вот что с нами произойдёт.

Всю карьеру, всю рекламу мы строим на юных женских телах, и на этом мы потеряли миллионы светлых седых голов.

Почему?!

Как девицам не страшно? Это же их будущее прячется от глаз прохожих.

Много выпало на долю этих женщин.

Дикие очереди, безграмотные аборты, тесные сапоги, прожжённые рукавицы. И сейчас их снова затолкали глянцевые попки, фарфоровые ляжки, цветные стеклянные глаза.

Юное тело крупным шёпотом: «Неужели я этого не достойна?»

Ты-то достойна… Мы этого не достойны.

Мы достойны лучшего.

Мир мечты заполнили одноразовые женщины, которых меняют, как шприцы. Поддутые груди, накачанные губы, фабричные глаза. Всё это тривиально-виртуальное половое возбуждение, от которого рождается только визит к врачу.

Вы представляете стихи об этой любви?

Мы изгнали тех, кто даёт стиль, моду, вкус к красоте, изящной словесности, кто делает политиков, кто сохраняет жизнь мужей.

На них кричат в больницах:

– Вы кто – врач?

– Я не врач, – говорит она тихо. – Но я борюсь за жизнь своего мужа, больше некому в этой стране.

Они – эти женщины – сохраняют для нас наших гениев.

Потеряем их – уйдут и их мужья, люди конкретного результата.

Останутся трескучие бессмысленные политики и несколько олигархов, личная жизнь которых уже никого не интересует. Они её вручают в совершенно чужие руки. Вопрос только в том, станет ли иностранная медсестра за большие деньги временно любящей женой.

Конечно, в редкий и короткий период телевизионного полового возбуждения мы прощаем всё очаровательным ягодицам, даже их головки, их песенки, их всяческие бёдрышки, их гордость: «Мой муж тоже модель…»

Они правильно, они верно торопятся.

В тридцать лет останутся только ноги, в сорок – глаза, в сорок пять уплывёт талия, в пятьдесят всплывут отдельные авторши отдельных женских детективов, в пятьдесят пять – борцы за присутствие женщин в политике, а в шестьдесят исчезнут все.

Хотя именно эти, исчезнувшие, женщины создают королей и полководцев.

Они второй ряд в политике.

А второй ряд в политике – главный.

Они оценивают юмор, живопись, архитектуру и все сокровища мира, а значит, и оплачивают их через своих мужей.

Я этим летом на одном благотворительном концерте увидел их. Я увидел исчезнувшее в России племя, племя пожилых дам – стройных, красивых, в лёгких шубках и тонких туфлях. И их мужчин, чуть постарше.

Это была толпа 60–65–70–80–85-летних.

Они хохотали и аплодировали. Они танцевали и играли в карты.

Они заполняли огромный зал с раздвижной крышей.

Это были не олигархи, не министры, не короли.

Это были женщины, лица которых составляют герб Франции.

Талант определить очень просто: вы смотрите, какая женщина возле него.

Возле Пушкина, Есенина, Высоцкого.

Потом вспоминаете, какая женщина была возле Брежнева, возле Хрущёва, возле Сталина.

Не было их у них. Всё у них было, а не было их у них.

Вот я и говорю: ты сам такой, какая женщина возле тебя.

Ты в её вкусе.

И когда твои друзья-юмористы в шутку целуют стул, на котором она сидела – в шутку, в шутку, в шутку, – и говорят: «Ну, ты даёшь! И где ты её нашёл?» – ты им говоришь: «Вот не надо врать, не надо похабничать, не надо говорить то, от чего детей выводят с дневного концерта, и народ выделит вам такую же».

Детка, вперёд!

Я читаю самого себя через четырнадцать лет.

Да, детка, говорю я себе.

Ты, как всегда, прав.

Это говорю я – тот же, но на четырнадцать лет старше.

Мне сейчас шестьдесят!

Я старше всех.

Я удивительно наивен.

Я катастрофически доверяю им.

А, входя в азарт, верю до конца.

А наказание всё страшнее.

А я уже дошёл до того, что вручаю им жизнь.

А они теряются, не знают, как распорядиться.

А я сижу в сторонке и даю советы.

– Нет-нет… Не так. Так мне неудобно… А так я обижусь… Не трогай там… Там сердце… Не надо здесь ковырять, детка, это душа. Нет-нет, я не мешаю, распоряжайся, просто тебе нужно знать, где мне больно. Ну, если хочешь именно там – пожалуйста. Ах, ты просто поиграть моей жизнью? Давай… Хочешь, я научу тебя управлять ею? Я научу тебя, как влюбить меня в себя… И ты будешь это делать… Ты будешь капризничать, давить на затылок ножкой, ручкой сжимая сердце, и я повезу тебя куда захочешь. Тебе будет легко. Там внизу я буду отвечать грубостью колёс на жестокость дороги. А тебе будет легко. Я не передам наверх. Плыви, милая. Управляй. Постарайся не съехать… Сама знаешь, что сейчас