Женщины. Любовь коротко - Михаил Михайлович Жванецкий

же овса в засуху.

Плечики – кедровые веточки, и семь капелек шампанского в глазах, разбавленных водой.

Она же на муки ради нас, мужчин.

И искусственная грудь, и поддутые ягодички…

Да не в этом дело.

Какой, к чёрту, разговор с поддутыми губами и силиконовым бюстом.

Это, говорят, жёны, чтоб вернуть интерес мужа, идут на такие муки.

Чем она вернёт?

Он что, из-за груди с ней не разговаривает?

Пропал интерес из-за губ?

Как говорил один грузин: «У чужой жены вылезает бретелька, мы долго с удовольствием поправляем. У нашей жены бретелька вылезет – с отвращением говорим: «Иди в туалет, поправь. Как ты ходишь? На кого ты похожа?»

О чём говорить на трёх орешках и ложечке травяного пюре?

Человек на такой диете глубоко неинтересен.

У него внутри та же трава.

И выражение постного масла на лице.

Жизнь ушла из человека.

Только размеры и вес.

Худей от любви, худеть надо, чтоб не быть отталкивающе жирной.

Но худеть, чтоб не любить, не жить и не разговаривать?

Муж вас бросает не потому, что вы постарели, пополнели, подурнели.

Потому, что надоели.

И всё равно бросит.

Даже если вас оденут в телепередаче.

Вы же дома разденетесь.

Не дёргайтесь – дайте ему уйти.

Вскоре он там так же надоел, как вы тут.

И понял, что быть дома и не стесняться аппетита, лысины и живота важнее нескольких минут секса.

Майор

А я здесь на курсах в Питере.

Вот город гнилой!

Ну, суки! Что вытворяют эти бабы!

Вчера чуть не отравился.

Я на Урале в Златоусте. Взял 15 000 рублей. Думал, хватит. А здесь каждый шаг – рубль. Не напасёшься.

Ну и город.

У нас с курсов молодёжь в кошачий дом ходит. Дом учителя.

Так она что делает! Что вытворяет: и коленки, и всё…

Ну, пошёл один наш с курсов за ней.

Она ему говорит:

– Домой тебя веду.

И привела.

И сразу:

– Давай пять тысяч рублей.

Он сразу, мол, а чего это?

Ну, лётчик-майор с курсов. Заподозрил…

– А что, – говорит, – я тебя поить даром буду?

Вот, канальи, до чего дошли.

Но куда денешься?

Он дал пять тысяч рублей.

Она из холодильника водку вынимает, закуску.

До чего дошли, а?

Потом – в халатике, каналья, понял?

А он живой.

В общем, доняла.

Тут шаги за стеной.

Он за сапоги.

Муж!

– Сестра, – говорит, – понял?

И тут сестра входит. И тоже в халатике.

И, мол, опять пять тысяч рублей.

Ну он, майор с курсов, ну насторожился жутко.

– Не дам, хоть вы тут все…

– А поить сестру?

Короче, дал.

Мерзавки, довели.

И сестра в халатике.

А он в шинели и в носках (вместо халатика) сидит. И живой.

Ну и закуска.

В общем, проняли его обе.

На отопление дал, чтоб камин включили.

Страшно не хотел:

– Буду терпеть.

Ну, страшно предчувствовал.

Так они пригрозили – на халатики, мол, полушубки наденем и платки, мол, примораживает.

Мерзавки!

А он живой, чуть не плакал.

Одну тысячу дал за отопление, потом за свет пятьсот рублей – от лампады отвык.

Что делают! Паразитки!

В ванную пошёл в шинели – халата нет.

Там только холодная…

А он уже разделся – сапоги, шинель им отдал и босиком один внутри. Пережива-а-ал!

За горячую воду взяли триста рублей.

Включили на полчаса. Вот сволочи! Вот тебе и Дом учителя!

Еле выскочил.

Только за завтрак заплатил восемьсот.

От кофе отказался, чтоб до курсов доехать.

И вниз.

А внизу старушка: куда, мол, вы, военный?

А он:

– Идите вы все, бабы, мерзавки. Все одинаковые!

Загнал кашне.

И телеграмму в Златоуст.

Так, мол, и так, прошу в счёт аванса экипировку, я в бедственном положении, ограблен в Доме учителя.

Что вытворяют!

Стоп! Не глотать! Михаил!!!

У тебя волос во рту…

Видал, что вытворяют! Точно женский. Они!

Вот эти фотографии видел?

Фуражку берут, чтоб сфотографироваться. Это они…

Коленки, то, сё и фуражка по-бандитски. Да… моя лётная…

Певица в ресторане

Более интересных людей, чем певцы в ресторане, я не встречал.

Сразу за ними музыканты ресторанных оркестров.

Кстати, это Башмет, Ковалевский, Евстигнеев.

Певица в ресторане – это певица-финансист, администратор.

Она во время пения ставит стулья, сгребает крошки, сливает остатки.

Певица (лаконично, как я люблю):

– Подходит лётчик: «Даю 50 долларов, через два дня с дамой приду. Как войду через два дня с дамой – «Дождливым вечером, вечером, вечером…».

Мы забыли.

Он вошел.

Мы схватились.

Не в той тональности.

Песня старая, слов не знаем.

У меня вот такая тетрадь со словами.

Там её нет.

Пою и листаю.

Пою:

«Верни-и-те ему-у ден-ньги…»

Пою и сую ему 50 долларов.

Останавливаться нельзя.

Люди танцуют.

Он взял.

Подождал.

Мы закончили.

Он:

– Даю 200 долларов – Гимн Советского Союза!

Хорошо, что в тетради слова были.

Все встали.

Я пою.

Ему фигу под нос.

Как нас не повязали!..

Подходит плохо одетый:

– Мы докторскую защитили. Вот 1000 рублей – ничего не играйте.

Мэтр:

– Почему не работаете?

– Работаем, работаем.

Играем.

Опять доктор наук:

– Еще 1000 даем – ничего не играйте.

Мэтр орёт.

Мы сидим на сцене.

Я молчу в микрофон.

Уйти нельзя – прогул.

Братья-хоккеисты Золотухины мэтру 20 000:

– Певицу за наш стол. Скрипку, синтезатор. Пусть поёт до хрипоты.

Музыкантам – по тысяче.

Пьяный:

– Всем евреям – гробы!

– Почему всем? Есть хорошие.

– Им – хорошие.

Клиент подходит к эстраде.

Я ему сразу:

– Майя зовут. Замужем. Домой сразу иду.

– Так я…

– Что – я?

– Всё!

Бизнес-баба:

– Певице – бутылку шампанского, «Ромашки спрятались»…

– Может, другую? Надоело…

– Три бутылки шампанского.

– Нам бы денег.

– Шампанского.

Мы потом по десять бутылок обратно в бар…

Баба:

– Еще две. «Москва Золотоглавая», «Гимназистки румяные».

У нас сцена низко и контакт с каждым клиентом. Отойти не могу. Им мои ноги нравятся. Контакт большой с клиентами.

Я тебе скажу, Михаил, эстрада должна быть в кабаках.

Неужели нужно брать билеты и всерьёз слушать попсу?..

Кроме того, там ты заплатил за билет и всё слушаешь.

У нас ты заказываешь.

А хорошо дашь – молчим!

Молчим, Миша!

Где ты найдёшь такой отдых?..

Приходи в «Море», ешь раков.

Мы будем молчать.

У нас интересно.

Я же не только пою.

Я всё слышу! Я тебе такое расскажу!..

Женщина у дороги

Водитель! Слушай!

Пуще всего бойся красивой женщины, голосующей на дороге.

Хотя ничего нет соблазнительней красивой женщины, голосующей у дороги.

Снизь скорость