Женщины. Любовь коротко - Михаил Михайлович Жванецкий

ушли, но они все здесь.

Так до сих пор и разбираемся, разбираемся, разбираемся, разбираемся.

– Ты уснул?

– Да.

– Жаль.

– Да…

– Спи, но только обязательно, обязательно надо…

– Да…

– Это просто обязательно… Надо… Просто обязательно…

– Да!..

– Да, обязательно, обязательно надо…

– Да, да…

И снова музыка Аркадии. Там уже четвёртое поколение танцует, а первое всё не может успокоиться…

– Пойми – надо, надо, обязательно надо…

– Да… Я понял, понял. Спите!

Передайте девочке в трамвае

В Одессе, в трамвае через весь вагон:

– Светочка, что ты хочешь?

Хлеб с маслом хочешь?..

Как?.. Люди передадут…

Передайте, пожалуйста, хлеб с маслом ей туда…

Она где-то впереди сидит…

Теперь котлетку передайте…

Ест она там?..

Помидорку солёненькую пусть ест, пусть закусит.

Теперь передайте ей компот в бутылочке…

Запей, золотко.

Посмотрите, что она там делает.

Посмотрите только, чтоб не испачкалась.

Мы к тёте едем на дачу на шестнадцатую станцию.

Да, золотко, пожалуйста, платочек передайте.

Пусть вытрет рот.

Она маленькая ещё…

Нам всего восемь лет…

И то – скоро будет…

Ну, вытерла она?

Всё вытерла?

Кто там рядом – платочек засуньте ей в кармашек.

Всё, всё, едем спокойно.

Тётя там уже с ума сходит.

Какая станция?..

Десятая…

Считай, золотко, ещё пять станций.

Через две остановки я начинаю к тебе пробираться.

Ну, молодой человек, я, конечно, очень толстая…

Диета? Какая диета?!

Государство заботится.

То Хрущёв нам устраивал диету, то Брежнев.

То хлеба нет, то масла нет, то сахара нет, то мяса нет.

А мы толстели ужасно.

Когда появлялось масло, мы жрали, чтоб запастись.

А без молока, без яиц и без хлеба – вы такой диеты ещё не видели.

Эй-эй, вожатый, мы выходим, мы выходим!

А, всё равно конечная?..

Люблю трамвай – он всегда возвращается…

А где моя Светочка? Уже вышла?

Присмотрите, пусть она меня ждёт.

Что ты волнуешься? Люди ей передали, люди присмотрят.

Я ещё ни разу не видела, чтобы кто-то съел по дороге.

Женщина с синими волосами, так почему вам так смешно?..

Я, кажется, вышла!

Официант мне шепнул.

Он шепнул:

– А вы к Кристине не хотите сесть?

Хотя я ужасно покраснел и давно ничего не писал.

И уже пора, уже необходимо физически что-то написать с Кристиной.

И Кристина на меня смотрит.

И официант стоит, согнувшись.

Я ему шепнул:

– Не хочу.

И Кристина отвернулась за секунду до моего ответа.

И официант отошёл посредине моего ответа.

И меня ждал одинокий номер с одинокой кроватью…

И мне уже говорили:

– Ты повторяешься. Иди на новый уровень…

– Не хочу, – шепнул я себе и отвернулся к стене.

Делать добро выгоднее.

Даже жене, что вам изменила.

Сохраните облик свой.

И её.

В чём она виновата?

В чём вы виноваты?

От этого нельзя уберечься.

Привыкнуть можно.

Но жить с этим?

Попробовать?

Меня всегда спасало то, что я не следовал своим советам.

Да и всем остальным нравились только слова.

Случай в Воронеже

В Воронеже. Она встала во время концерта и медленно пошла к выходу.

– Зачем же так? – громко заволновался я. – Неужели я опять что-то не то сказал? Не надо обижаться. Куда же вы, – сказал я в микрофон незнакомке.

– Хорошо. Я был неправ. Я всё объясню. Но только берите трубку. Если трубку не берут, я обыкновенный человек. Но если взяли – я лучше, я лучше, я лучше!

Зал провожал её глазами.

Зал её запомнил.

Утром я уехал.

Через день устроитель концерта мне передал записку от неё:

– Извините! Мне позвонили. Я должна была уйти. Вы меня простили?

– Конечно! Обещаете мне выключать телефон во время концерта? Вы обещаете? – спросил я воздух через день.

Через день получил вторую записку из Воронежа:

– В следующий раз я выключу телефон. Я обещаю вам!

– Как зовут вас? – спросил я воздух.

Через день пришла записка:

– Зовут меня Ира, приезжайте в Воронеж. Я не уйду из зала. Все мои друзья об этом говорят. Все думают, что мы знакомы. Я им говорю «нет, нет».

Я сказал:

– Нет, конечно. Я даже не знаю вашего телефона.

Через день пришла записка из Воронежа:

– Я бы написала свой телефон, но боюсь, вы обижены. И, чтобы не ждать звонка, просто приезжайте.

– Ну как же я приеду, – сказал я в Москве, – у меня расписание. Я бы позвонил.

Ещё через день записка:

– Вот мой телефон. Я буду ждать звонка. Ира.

Я спрашивал воздух.

Отвечала она.

Нет-нет, она замужем.

Во время концерта звонил ребёнок.

Но такого взаимопонимания я больше не встречал.

Тату на пляже

Сегодня на пляже ко мне вплотную легли две девушки.

Нет… Просто было воскресенье, и пляж был переполнен.

Но мне было так хорошо.

А при чём тут я, просто пляж был переполнен, воскресенье же.

Там же все лежали плотно, народу много, кому кто достался…

Но мне… Да-а…

Во-первых, я сразу попал в разговор о распродаже в бутиках, о татуировках на плечах, о тату на копчиках – всё это я рассматривал у них вместе с ними, потом мы все включили свои телефоны на… у кого какой звонок…

Ну, мы хохотали.

У одной была ругань… «Ах ты, падла… Ах ты, сука… Возьми трубку, динамистка проклятая, чтоб ты сдохла…»

У второй он выл, гремел, лаял по-собачьи и в конце выдал: «Вот, падла, делает вид, что её нет возле её собственного телефона».

Мужчина мужчине: «Ответь, пугало огородное (гармонь одинокая)!»

А у кого-то из соседей телефон заорал: «Пиво! Пиво холодное! Тебя ждут…»

У меня были куранты – идиот, московские…

Кто-то вообще что-то непонятное – Моцарт оказался.

Аппарат копеечный и он туберкулёзный. Он когда из воды вернулся, его вещи под рестораном оказались…

Ничего, лёг там.

Ну, воскресенье же. Полно же. Мест нет…

А потому что среди мата, лая и курантов нельзя Моцартом звонить – некультурно.

Потом, как я говорил, узоры на копчиках рассматривали.

Призы учредили.

Воскресенье же, народу полно.

Причём я постановил, чтоб двумя руками брали и к солнцу поворачивали.

Там же близоруких много.

Воскресенье. Народу полно.

Семейные в конкурсе не участвовали.

А мужская часть скинулась на призы – ну там на копчиках красиво… Голубое, красное, жёлтое…

Конечно, я за заслуги – в жюри председателем.

И эти… Ну… Это я вспоминаю, как они называются…

Стринги! Точно.

Это трусики – две верёвочки.

Но если мешали рассматривать, по требованию председателя жюри нужно было живопись открыть полностью.

Это уже не шутки, это приз