Женщины. Любовь коротко - Михаил Михайлович Жванецкий

Нате. Возьмите.

– Что это?

– Ваши три рубля.

– Это ты… Это он украл! Ты украл мои деньги. Ты!..

– Это мои. Я вам свои отдал. Возьмите, не ходите пешком.

– А кошелёк? Синий, бархатный?

– Я не брал. Я хотел помочь.

– Люди! Он помочь хотел! Подавись своими деньгами. Мне нужны МОИ три рубля!

Люди! Ну, подбросьте!

Документы хоть подбросьте.

Хоть деньги подбросьте.

Хоть кошелёк. Не хотите? Ну подавитесь.

Чтоб я вам что-нибудь кому-нибудь из вас… Никогда!

Увижу – украду!

Вы такие, я тоже буду такой.

Всё украду! Всё, что попадётся!

В квартиру к вам влезу с крыши на верёвке.

Окна побью, вынесу всю мебель.

Остальное разобью, побью, обгажу, замки покалечу… Воры!

Карманники… Обворую вас лично.

То, что вы у всех, то я – у вас.

На курсы пойду…

С закрытыми глазами карманы буду обрезать.

Всё, кончилась ваша спокойная жизнь.

Паспорт подбросьте.

Удостоверение.

Я у киоска «Мороженое».

Стакан воды попить не могу.

Без денег, без документов – кто я?

На фамилию Бойко Зинаида.

Сволочи, суки… Ну хоть кошелёк…

С шеи срезали.

Я научусь.

Пиской изрежу.

Я нацеплю шубу, сапоги.

И обворую всех.

Мерзавцы…

Как я домой пойду?..

А где тот паренёк с тремя рублями?..

Эй, мальчик… Мальчик…

Не обижайся… Паренёк!

Эй!.. Кто его видел?

Люди, найдите этого паренька…

Эй!.. Мерзавцы!.. Обворую всех…

Я пошла домой… Я завтра сюда приду – киоск «Мороженое», в одиннадцать приходите все – Бойко Зинаида.

Документы, деньги, кошелёк.

Ну, пожалуйста… Не бойтесь… Я пошутила…

Я не буду ругаться. Я буду ждать – Бойко Зинаида.

Хоть документы.

Хоть деньги.

Хоть кошелёк.

Люди… Люди.

Обворую всех…

Дойду…

Ругань по-русски

Он немец. Она русская.

Общаются по-английски.

На нём оба говорят плохо.

Поэтому не ругаются никогда.

Каждый долго думает перед тем, как высказаться.

Квн

Она поздно пришла домой.

Муж спрашивает:

– Где была?

– На встрече КВН.

– Ну как?

– Много ерунды. Лучше всего приветствие одесситов. Вот посмотришь.

Он сидел, смотрел КВН, а одесситов вырезали.

Тут муж и говорит:

– Где ты была?

И сослаться не на кого.

Все, кто был на встрече, видели одесситов.

Дальше обычное:

– Так ты мне не веришь?

– Я тебе верю, но посуди сама.

Она плакала, а ведь могла пересказать приветствие, и всё…

Но в её состоянии, в том положении… рыдая – этот юмор…

Они помирились. Но…

Мурманск

Исполнилась мечта идиота.

То есть в дорогом, сером, заграничном костюме, в серой заграничной сорочке, в тёмно-бордовых, также заграничных туфлях «Тодс» сижу на краю пирса в Северном море в Кольском заливе.

Сижу ночью в заграничных тёмных очках «Гуччи».

Ибо солнце. Летнее небо. Зимнее море.

Серо. Сурово. Жарко.

Знакомо и любимо, как Париж.

Это Мурманск, господа.

В заграничном не я один.

Дети ночью играют в футбол.

Из жары откуда-то образовался ледяной ветер и дует…

Что ещё надо в жару.

Запах у моря тот же.

– А я думала, вы молодой и красивый…

Не помогла заграничная рубашка.

Северный острый глаз.

Девушка!.. Откуда я, к чертям, красивый… Я им и не был…

Был молодым. Это было.

Чем бы её задеть?

– Тут где-то неподалёку льды?

– Так мы…

– Да и мы тоже… А как вы к солнцу ночью?

– Так кто к кому приходит.

Она непобедима…

– А я вот оделся красиво.

– А я думала, вы такой всегда.

– Нет… Только ночью… И только…

Умна… Умна… Лучше молчать…

– Михаил! Вы не заблудитесь? Может, вас проводить?

Этого ещё не хватало.

– Нет… Машина…

– Это на самом деле вы?

– Я…

Имена… Телефоны… Просто, чтобы легче было разойтись.

Мурманск 38-63-14 – Ира… Умница…

Как она сказала: – Запрёмся мы с вами, Михал Михалыч, и попьём водочки…

Нет, легче с рыбами, чем с рыбаками.

Как сказала одна рыбачка:

– Запрёмся мы с вами, Михал Михалыч, и попьём водочки…

– Если меня посадят в тюрьму, ты даже передачи не будешь носить.

– Буду. А как же.

– Так я же сидеть буду не здесь, а в Чите…

– А-а… Это далеко. А ты не можешь сесть здесь?

– Нет, садятся здесь, а сидят там. Я понимаю, тебе нужно, чтоб я сидел здесь. Чтоб тюрьма была в соседнем доме. И ты бы забегала по дороге на рынок. Но у них так не бывает. Они ищут там, где похолоднее. Готовься к дальним поездам.

– А ты можешь вообще не сидеть?..

– Не готов… А ты можешь не тратить?…

– Ну тогда сиди здесь.

– Ну тогда намного снижай расходы.

– Ну тогда… Буду летать…

– Ты же говорила – любовь…

– Я сказала – буду летать…

– Зина, борьба должна быть внутренней.

– Буду-буду…

– Смотри.

– Буду-буду. Ты же меня знаешь.

– В том-то и дело. В общем, Зина, тебе решать, что мне делать…

Я сам бывший.

Сам из Марьиной Рощи.

Я всех их знаю.

Вижу, садится тётка.

Лицо испитое.

– Что, – говорю, – Зина, как дома?

– Хорошо, – говорит.

– Кого любишь, Рыжего?

– Рыжий в тюрьме. Я с другим.

– Где работаешь?

– В детском саду.

– Ты же сидела?

– Сидела.

– И кем работаешь?

– Нянечкой.

– Как же ты их воспитываешь?

– А воспитываю. Чего тут! Чуть что – так пошлю. Дорогу в ясли забудет. И родителям не жалуется: боится.

А я чувствую, от неё кашей пахнет, котлетами.

– Это каша и зразы. Они не едят. Я домой везу. Мой-то жрёт всё.

– А как насчёт спиртного?

– Плохо. Не дают им. Даже на праздники. Думаем от детей письмо организовать. Пусть сами попросят. Мы, мол, тоже люди. У нас тоже праздник. Там помидорки солёные.

– А как же тебя туда взяли, а образование?

– А какая образованная пойдёт на эти деньги?

– А это у тебя что?

– Да кисель везу и апельсины. Дети сами отказались.

В метро

Женщина зацепилась за мой портфель авоськой.

Не расцепишь, народу много.

– А вы где живёте?

– В Черёмушках.

– Я тоже. Поехали, по дороге расцепим.

Приехали ко мне.

Поставил вино.

Стали разъединять.

Жалко рвать.

– Вас дома ждут?

– Не думаю.

– А я вообще один.

– Вижу.

– Я так думаю, поживите у меня. Расцепим как-нибудь.

Кошёлки мы расцепили.

Кусочки красной нитки так и остались на портфеле.

Живём.

Выковыриваем.

Хорошо нам.

Женщина после вчерашнего

Ой! Забыла! Ну, всё!

Впрочем… А, ладно…

Ой! И это забыла!!! Ну, всё!

А, чёрт с ним… Впрочем…

Хотя нет… Всё!.. Чего ж я здесь сижу?..

Постой…

А куда? Хотя теперь уже всё равно… Эх…

Ой, вспомнила… Я же всё взяла…