Эпизоды любви - Сергей Яковлев

Его взгляд упал на фотографию в тонкой серебристой рамке. На фотографии Андрей Владимирович был запечатлен вместе с женой: он сидел на земле, поджав под себя ноги, а Катя лежала на его коленях, обхватив его руками за шею. Поражала в портрете не композиция, и даже не выражения лиц – у Андрея Владимировича испуганное, а у Кати радостное, поражала динамика кадра. Несмотря на статичность поз, казалось, что весь портрет пронизан движением и настроением. Удивленно-испуганное лицо Андрея Владимировича контрастировало с восторженно-счастливыми Катиными глазами. А ее тело казалось, не покоится у него на коленях, а как бы парит в воздухе. Все это заставляло практически всех посетителей данного кабинета после мимолетного взгляда на фото, еще раз возвращаться к нему, внимательно рассматривая малейшие детали. Хозяин кабинета знал эту особенность фотографии и с удовольствием ждал момента, когда очередной посетитель застывал на несколько секунд, стараясь понять, что не так с этим портретом. Вот и сейчас, обратив внимание на фотографию, Андрей Владимирович в очередной раз попал под магию снимка. – Интересно, сколько же времени прошло? Три года? Четыре? – Андрей Владимирович всмотрелся в выцветшие оранжевые цифры в углу фотографии. – Неужели шесть? Надо же, как время летит.

Углов еще раз вспомнил историю этого снимка: поездку за грибами, беспорядочное блуждание в лесу, внезапную панику, возникшую тогда в его голове, тревожные глаза жены. Казалось-бы всего лишь один не очень примечательный день из жизни, но именно его он почему-то помнил особенно отчетливо. Именно он всплывал в его снах каждый раз, когда Александр Владимирович стоял перед трудным выбором принятия решения. Куда повернуть: направо, налево, или может идти прямо через все преграды и буреломы, встающие на пути? Только вот в случае, если направление выбрано неверно, в жизни нельзя вернуться назад, пройдя в обратном направлении по своим следам проделанный путь, нельзя отменить плохие поступки или неверные решения. Исправить, да, иногда можно. Сделать, как было изначально – никогда.

Отставив снимок, Андрей Владимирович, поразмыслив, решил заняться разборкой ящиков, но, выдвинув верхний ящик, обнаружил в нем такой беспорядок, что ему стало грустно от ощущения тщетности своих усилий. Машинально он достал первое, что подвернулось под руку, и обнаружил в своей руке небольшую зеленую тетрадь в псевдокрокодиловом переплете. – А вот сейчас мы и погадаем, нужно ли наводить дальнейший порядок, или можно отложить данный процесс до лучших времен. Андрей Владимирович положил тетрадь на стол, постарался сосредоточиться, выкинув из головы все посторонние мысли, и, слегка приоткрыв ее левой рукой, положил ладонь правой на случайно выбранную страницу. Затем, он как ребенок закрыл глаза и попытался мысленно сформулировать вопрос. – Что сейчас нужно сделать? Уже, открывая тетрадь, он вдруг вспомнил, что не загадал строку, но тут же мысленно решил, что тогда будет правильным прочитать всю страницу целиком. Раскрыв тетрадь, он открыл глаза и, с невесть откуда взявшимся волнением, взглянул на выбранную страницу.

Первая же строчка, выписанная полувыцветшими голубыми чернилами перьевой ручки, заставила его открыть рот, настолько конкретным был ответ на поставленный им вопрос.

«Посмотри, какая осень за окном», перечитал он еще раз. Ощутив, что это знак свыше, он, решив пока не дочитывать всю страницу, перевернул тетрадь корешком вверх и крутанулся в своем кресле, развернувшись к панорамному от пола до потолка окну. Перед ним предстала неширокая, улочка, уходящая зигзагом в гору. Вверх по улице, сидя верхом на лошадях, двигались два всадника, судя по их фигурам, парень и девушка. – Очевидно детей возле театра катали, теперь домой возвращаются, – невольно подумал Андрей Владимирович, оглядывая заключенную в раму окна живописную картину. Внезапно, пробившись сквозь набежавшее облако, низкое солнце будто светом софита брызнуло в лица всадников острым, неистово ярким лучом, отбросив позади них подвижные длинные тени. Наездница, загораживаясь от солнца подняла руку к лицу, и кривляющаяся тень тут же скопировала ее движение. Весь этот незамысловатый пейзаж: уходящая в гору, мощеная булыжником улица; окаймляющие ее одноэтажные домики, прячущиеся за желтыми кронами деревьев; наконец, неизвестно откуда взявшиеся посреди города всадники, создавали ощущение прошлого, или даже позапрошлого века. Какое-то щемящее чувство возникло в груди Андрея Владимировича. Казалось, что-то такое знакомое, и, в то же время, давно забытое было заключено в этом пейзаже. Было ощущение, что еще немного, и он вспомнит что-то очень важное. И он застыл в кресле, желая пропитаться этим настроением, стараясь вобрать в себя и этот неяркий солнечный свет, и чистую синь неба с редкими перьями облаков, и желтую листву деревьев, и двух, освещенных солнечным лучом всадников, будто вырезанных, и вставленных в эту картину из другого альбома.

– Ну, и что? Так и будете сидеть, или домой пойдем? – услышал он за спиной Сашин голос. Крутанувшись еще раз, Углов встретился взглядом с улыбающимися Сашиными глазами.

– Идете? – повторила она еще не пришедшему в себя директору свой вопрос, – или я одна?

– Да нет, идем. – Андрей Владимирович взял дипломат, вынул из шкафа и перекинул через руку легкий плащ, – Я готов. Затем он закрыл кабинет на ключ, и они вместе с Сашей спустились в прозрачном лифте на первый этаж.

Ощущение, что вот-вот он вспомнит нечто очень важное не проходило, и Андрей Владимирович шел молча, стараясь подольше сохранить в себе это состояние. Саша тоже молчала, изредка поглядывая на своего задумчивого спутника. Легкий порыв ветра сорвал с ближайшего дерева пару желтых листьев, и они, подхваченные упругой воздушной волной, закружились в голубом небе двумя золотыми искрами, то приближаясь, то отдаляясь друг от друга, будто танцуя медленный вальс.

– Однажды весной, – начал Андрей Владимирович свой рассказ, – на высоком молодом дереве начали распускаться листья. Их было много, но я расскажу тебе только о двух из них. Первый листок, я буду называть его «Он», проклюнулся из своей почки одним из самых первых на дереве. Он осторожно расправил свои клейкие зеленые плечики и огляделся по сторонам. Ветка, на которой он находился, росла на самой верхушке дерева, и с этой высоты он мог любоваться и изумрудным ковром близкого луга, и синей лентой далекой реки, и голубым небом, что было совсем рядом. Только вот остальные листья были далеко, и ему не с кем было поговорить обо всей этой красоте. Они что-то пытались прокричать ему издалека, но он не мог разобрать слов, различая лишь слабый шепот. И вот, одним погожим днем, он увидел на своей ветке совсем близко от себя еще одну почку. Сначала он ее даже не заметил, такая она была маленькая. Но день ото дня она все набухала, и однажды