Расплата - Ли Ванс

— И опять-таки, — возражает миссис Жилина, — я не понимаю. Зачем ему это делать?

— По двум причинам. Во-первых, компанию можно продать гораздо дороже, если она будет работающим концерном, а не покалеченной громадиной, вокруг которой стягивается кольцо инспекторов. Если никто не узнает, что у компании проблемы, то доля акций Терндейла будет стоить гораздо больше миллиарда. В такой ситуации Уильяму Терндейлу хватит денег на то, чтобы выкупить поддельные акции, и при этом у него останется достаточно, чтобы уйти с честью, а возможно, и остаться в правлении в качестве члена совета директоров.

— А вторая причина?

— Гордость. Только представьте себе, что скажет пресса. Уильям Терндейл, один из умнейших и подлейших дельцов Уолл-стрита, потерял больше миллиарда долларов по вине одного-единственного работника, а компания, основанная его отцом, оказалась на коленях. Человек вроде Уильяма скорее покончит с собой.

Несколько минут проходят в молчании.

— Какие последствия это может иметь для Андрея? — удивительно спокойно уточняет миссис Жилина.

— Ответ на этот вопрос вам известен, — ровно отвечаю я. — На данном этапе ему совершенно ничем нельзя помочь. Я беспокоюсь о Кате.

— Почему? — резко спрашивает она.

— Если правда будет обнародована, компания рухнет, а Уильяму грозит тюремное заключение за ее утаивание. Катя второй человек в компании, а Андрей — ее брат-близнец. Кате придется основательно помучиться, пытаясь убедить всех и каждого, что она была совершенно не в курсе происходящего. В самом лучшем случае, Комиссия по ценным бумагам и биржам предъявит ей обвинение в неспособности делать финансовый прогноз и запретит работать в биржевых компаниях.

— А в самом худшем?

— Не хочу гадать на кофейной гуще. Тюрьма — вполне реальный исход.

— Понятно, — мягко говорит миссис Жилина. — Спасибо, что так хорошо все объяснили. Если допустить, что вы правы, может ли Уильям осуществить свой план?

— Вы хотите знать мое мнение? Ему и миллиона лет на это не хватит. Совершенно невозможно, чтобы более или менее осмотрительный покупатель не обнаружил фальшивых бумаг на миллиард долларов. Терндейл, должно быть, сошел с ума.

Твердой рукой миссис Жилина поднимает свою мензурку с чаем и крутит ее вокруг оси, наблюдая, как крошечные чаинки вращаются подобно листьям на сильном ветру.

— Вы предположили, что вашу жену убил человек, охотившийся за Андреем, — продолжает миссис Жилина. — Вы считаете, этим человеком был Уильям Терндейл?

— Нет. — Я рассмотрел эту возможность довольно давно. — Как бы ни сердился Терндейл, ему лучше, чтобы Андрей оставался в тени. Привлекать любое вмешательство извне — последнее, чего он сейчас хочет.

— Но тогда кто?

Я пожимаю плечами, не желая и дальше делиться своими соображениями. Первым номером в моем списке все еще идет Лиман, но я все больше и больше подозреваю в этом Владимира. Готов поспорить, что основной его задачей была подделка сертификатов акций для Андрея. Если так, то Владимир был жизненно необходим Андрею, чтобы его схема продолжала работать, и Владимир мог использовать эту зависимость, чтобы получить место в клинике. Нетрудно представить себе Владимира в роли наемника, работающего на террористов. Каким бы невероятным это ни казалось, но возможно, Дэвис все же говорил правду. Возможно, Андрей обнаружил, что делал Владимир, и потому сбежал, а в таком случае Владимир непременно должен разыскивать его.

— Итак, — ровно говорит миссис Жилина, — что я должна делать?

— Рассказать мне, где сейчас Андрей. Чем больше я узнаю о том, что случилось, тем больше я смогу помочь Кате.

Она снова вонзается в меня взглядом.

— Вами движет желание помочь Кате?

— Это одно из желаний. — Я не отвожу взгляда. — Я никогда не хотел обидеть ее. И я хочу загладить свою вину.

— А чего еще вы хотите?

— Отомстить. Кто бы ни убил мою жену, он должен заплатить за это.

— Око за око, зуб за зуб. — Миссис Жилина медленно кивает. — Вот это я называю справедливостью. Я помогу вам, чем смогу, но я не знаю, где находится Андрей. Раз в несколько недель он оставляет сообщения на моем домашнем автоответчике, где говорит, что у него все хорошо и что мне не стоит волноваться.

Я разочарован, но у меня есть другие варианты.

— Вы, вероятно, можете сказать мне еще кое-что, — заявляю я. — Был ли когда-нибудь у Андрея родственник или друг семьи, которого он называл bon papa?

Уголок ее рта дергается — движение такое незначительное, что я бы пропустил его, если бы моргнул. Она что-то знает.

— Почему вы спрашиваете?

— Андрей использует дебитную карту, связанную с номерным банковским счетом в Люксембурге, и оплачивает ею поездки по личным делам. Если я смогу добраться до его счета он-лайн, то возможно, сумею выяснить, где он находится. Выражение «bon papa» используется у него как дополнительный вопрос при введении пароля. Думаю, ответом может быть имя — имя кого-то, кого он знал в детстве или в студенческие годы. Мне обязательно нужно это вычислить, если я хочу помочь Кате.

— Мне никто в голову не приходит, — напряженно отвечает миссис Жилина.

Я наклоняюсь вперед, чтобы попытаться уговорить ее, когда меня внезапно осеняет. Андрей как-то раз признался мне, что первопричиной трений между Катей и ее матерью был отказ миссис Жилина рассказывать своим детям что бы то ни было о бросившем их отце. Все, что было известно Андрею и Кате, — это то, что он был американцем, с которым их мать познакомилась в Европе. Возможно, Андрею удалось узнать какие-то детали. Возможно, этот bon papa приходится ему родственником не по материнской линии.

— Я вовсе не пытаюсь всколыхнуть неприятные воспоминания, — отмечаю я, намеренно стараясь быть уклончивым, чтобы пощадить гордость миссис Жилина. — Если вы откроете мне имя, я никому не сообщу об этом.

— Я вам уже сказала, — заявляет она тем же напряженным тоном. — Никого нет.

Прежде чем я успеваю ответить, у меня звонит телефон. Я машинально проверяю номер и вижу, что это рабочий номер Кати.

— Одну секунду, — говорю я миссис Жилина и подношу трубку ко рту. — Алло?

— Катя хочет встретиться с вами в офисе как можно скорее, — сообщает мне Дебра.

— Хорошо. Уже еду.

Я выключаю телефон и встаю, раздумывая, стоит ли пытаться еще раз надавить на миссис Жилина. Что бы Андрей ни выяснил о своем отце, он наверняка поделился информацией с Катей, а следовательно, я узнаю об этом через считанные минуты.

— Мне позвонила секретарь Кати. Я должен встретиться с Катей прямо сейчас. Вы абсолютно уверены…

— Абсолютно, — холодно заявляет миссис Жилина.

Что там Катя говорила мне на днях? Что она годами пыталась заставить свою мать хоть что-то ей рассказать и что до сегодняшнего дня ей это не удалось. Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Не забудьте, — говорит мне в спину миссис Жилина, — вы сказали, что хотите загладить свою вину. Я надеюсь, что вы присмотрите за Катей.

Это уже слишком с ее стороны — грубить мне, если учесть, что именно она утаивает информацию. Я подавляю желание съязвить ей в ответ, напоминая себе, сколько плохих новостей она услышала за сегодняшний день.

— Я так и сделаю, — отвечаю я от чистого сердца. — У меня теперь нет человека дороже.

27

Когда я выхожу из музея, на потемневшем небе собираются зловещие низкие тучи. Пахнет снегом. Оглянувшись в поисках такси, я замечаю белый микроавтобус, припаркованный во втором ряду на Пятой авеню, прямо перед старой гостиницей «Стэнхоуп-отель». Какой-то мужчина, курящий сигарету, смотрит на меня из открытого окна с пассажирской стороны. Свет от уличного фонаря падает на его лицо, и мое сердце начинает бешено колотиться, когда я понимаю: он похож на Владимира. Машина трогается с места, и мужчина выбрасывает сигарету на мостовую. Оранжевые искры очерчивают в темноте яркий полукруг. Автомобиль сворачивает на Сорок Девятую стрит, прежде чем я спохватываюсь записать его номер. Я вздрагиваю и повыше застегиваю пальто, размышляя, уж не привиделось ли мне все это. С какой целью Владимир мог приехать в Америку? Возможно, он связан с исчезновением людей, неожиданно понимаю я, и тут же вспоминаю о Лимане. Все, что случилось, каким-то образом взаимосвязано. Вероятно, Владимир заметает следы. Есть у меня разрешение или нет, лучше бы мне носить отцовский пистолет с собой.

Я ловлю такси и сажусь боком на заднее сиденье, ища глазами белый микроавтобус в потоке транспорта за спиной. Я снова набираю номер Тиллинг и раздражаюсь по поводу ее постоянной недоступности. Единственное новое сообщение на моем автоответчике — от Тенниса.

— Питер, ты где? Перезвони мне, как только сможешь.