Расплата - Ли Ванс

— Ясно.

— Хорошо, — резюмирует он. — Эрл, проводи, пожалуйста, мистера Тайлера.

Эрл поднимает меня, хватает за поврежденную руку и выворачивает ее мне за спину. Я иду, согнувшись пополам, и стараюсь не стонать. В помещении есть неприметная дверь, ведущая в служебный коридор; в нее мы и выходим. Эрл вызывает грузовой лифт и все время, пока мы спускаемся, крепко прижимает мою голову к стенке кабины. Сил у меня едва хватает на то, чтобы устоять на ногах. Мое отражение в тусклых алюминиевых дверях размыто и деформировано, однако это, скорее, плюс, так как шок у меня проходит и начинает уступать место стыду. На первом этаже Эрл вытаскивает меня из лифта, распахивает моей головой дверь запасного выхода и швыряет меня на сырую аллею.

— У меня для тебя кое-что есть, — заявляет он, отпуская мои волосы. Он бьет меня открытой ладонью по виску, вызывая звон в ушах, и я вижу, как на землю падет сложенный одноразовый пропуск. Схватив меня за плечи, Эрл бросает меня о кирпичную стену напротив двери и возвышается надо мной, когда я падаю на землю.

— Простите, что прикоснулся, — говорит он. — Надеюсь, вам у нас понравилось.

Он бьет ногой по моему многострадальному плечу, и я проваливаюсь в темноту.

29

На мое тридцатилетие мы с Дженной поехали кататься на лыжах. До этого я никогда не катался с гор и потому взял утром несколько уроков на склоне для новичков. Два часа спустя, когда я сделал три поворота подряд и ни разу не упал, инструктор назвал меня прирожденным лыжником. После обеда я поднялся на верхушку холма на фуникулере и начал спускаться по трассе средней сложности, а Дженна ехала рядом со мной. Через несколько сотен метров склон сделался круче, я зацепился задним концом лыжи, упал на спину и хлопнулся головой о наезженный снег с таким звуком, как будто у меня вместо головы — скрученное полотенце. Когда я открыл глаза, Дженна баюкала меня на руках, и ее горячие слезы капали мне на лицо.

— Похоже, я еще жив, — заплетающимся языком произнес я. Лазурное небо вокруг Дженны казалось далеким теплым морем; у меня закружилась голова, и на какую-то долю секунды я испугался, что упаду прямо в эту синеву. Я с трудом поднялся на локтях, и мир принял правильное положение в пространстве.

— Почему ты плачешь? — спросил я.

— Ты так сильно ударился головой… Ты был такой бледный…

— И ты подумала, что я умер. — Я был слишком ошеломлен, чтобы понять, как сильно она расстроилась. Дурачась, я высунул язык и свесил голову набок.

— Прекрати! — закричала Дженна и, как рассердившийся ребенок, замолотила кулачками по моей груди.

— Ну-ка перестань, — приказал я, садясь ровно и поднимая руку, чтобы защититься.

Она молча стояла на коленях; ее длинные волосы закрывали лицо, а плечи бурно вздымались. Рядом с ней находились воткнутые в снег лыжи.

— Дженна?

Одним пальцем я завел волосы ей за ухо, прикоснулся к подбородку и повернул залитое слезами лицо к себе.

— Я так испугалась, — призналась она глухим от волнения голосом. — Мне стало так одиноко…

Я прихожу в себя на аллее за зданием компании «Терндейл», чувствуя щекой холодный тротуар, и какое-то мгновение мне кажется, будто я вернулся в те горы и Дженна опять стоит на коленях возле меня. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее. Ее здесь нет, и внезапно меня охватывает такое чувство страха и одиночества, что я роняю голову на асфальт и плачу. У меня звонит телефон. С трудом перевернувшись на спину, я выуживаю его из кармана здоровой рукой.

— Да, — хрипло каркаю я.

— Это Руперт, — говорит мистер Розье. — Я не вовремя?

— Все нормально.

— Я узнал кое-что интересное о том вкладе на счете вашего друга. Может, заскочите ко мне попозже? В семь тридцать детей уже не будет. Я ухожу в восемь.

Я не в состоянии поднять левую руку, поэтому убираю телефон от уха и смотрю на экран. Сейчас шесть сорок.

— Увидимся в семь тридцать, — соглашаюсь я.

Он прощается. Я сбрасываю звонок и набираю Тенниса.

— Алло? — Звук такой, как будто он говорит по громкой связи.

— Это Питер. Ты где?

— Еду вокруг Таймс-сквер, пытаюсь найти гараж, который не дерет сорок баксов за два часа стоянки. Почему бы тебе не стать членом клуба, у которого есть собственная парковка?

— Я в пробке, — отвечаю я. — Можешь забрать меня?

— Ты где?

Я снова поднимаю голову и осматриваюсь, пытаясь сориентироваться.

— На Сорок седьмой. Между Шестой и Седьмой. На нечетной стороне улицы.

— Буду через пять минут.

Я роняю голову и неподвижно лежу на спине. Прямоугольная полоса ночного неба подсвечивается фонарями на аллее, и низкие облака мерцают золотыми и розоватыми бликами. Было бы хорошо упасть в небо и оказаться далеко-далеко. Еще не время, говорю я себе, переворачиваюсь на живот и сантиметр за сантиметром поднимаюсь на четвереньки. Еще не время.

30

— Если ты не хочешь рассказывать, что происходит, — дело твое, — говорит Теннис, ведя машину одной рукой и обвиняюще тыча в меня другой. — Но тебе надо бы в больницу.

— Я тебе уже говорил. Все кости целы.

— Да ты еле в машину забрался.

— Я не хотел залезать в твою машину. Здесь же собачий холод. Кому в голову придет ездить по городу в середине зимы со сломанной печкой?

— Может, мне вообще машину выкинуть, из-за того что вытяжной вентилятор сломался?

— Может, тебе стоило бы починить его, скряга?

— У них не было нужных деталей. И не меняй тему.

Я шутливо ругаюсь с Теннисом, и мне становится лучше, хотя зуб на зуб не попадает. Дело не в одной только печке. Подобрав меня, Теннис настоял на том, чтобы мы остановились у корейского магазина, где он купил гигантскую упаковку ибупрофена и заплатил торговцу-подростку, чтобы тот загрузил через окно со стороны пассажира пузыри со льдом, обложив ими мою руку, плечо и бедро, как свежую рыбу. Боль можно кое-как терпеть, только если сидеть не шевелясь, но в таком случае можно замерзнуть до смерти. Я изо всех сил стараюсь не вспоминать, как Эрл и Уильям смеялись надо мной, пока я валялся на полу, корчась от боли. Сначала мне нужно расплатиться по другим счетам, но я чертовски надеюсь, что мне удастся добраться и до них.

Теннис тормозит перед библиотекой и паркуется во втором ряду. Минуту мы тихо сидим, наблюдая, как крупная негритянка в форме водителя трамвая ведет по ступенькам маленького сонного мальчика. Сейчас семь пятнадцать.

— Серьезно, Питер, — говорит Теннис, — какого черта происходит?

— Я тебе уже объяснял. Я пытаюсь разобраться, кто убил Дженну.

— Ты не хочешь предоставить это полиции?

— Я сотрудничаю с полицией, но в деле замешаны и другие люди. Все так запутано. Я пока что не могу рассказать полицейским все.

— И не можешь объяснить мне почему.

Я ничего не хочу так сильно, как рассказать обо всем Теннису, но я не могу рисковать, открывая все, что сделал Андрей, пока не поговорю с Катей и не буду уверен, что она в безопасности.

— Точно.

— То, что ты мне наговорил, похоже на кучу дерьма.

— Мы уже это проходили. — Я громко вздыхаю.

— Напомни мне, кто тебе синяков наставил? Ах да, я и забыл, ты же выпал из кроватки. — Теннис бормочет что-то на идиш — смысл неясен, но интонация вполне красноречива.

— Ты мне так и не сказал, что тебя взволновало. — Я пытаюсь отвлечь его, пока он снова не начал выпытывать у меня информацию. — Что случилось?

— У тебя и так голова забита, — уклончиво отвечает он, не желая менять тему.

— Хорошие новости пошли бы мне на пользу.

Теннис угрюмо смотрит в окно, наверное, размышляя, стоит ли наказать меня, не раскрыв секрета, точно так же, как я не раскрываю своего. Однако через несколько секунд на лице моего друга появляется знакомая ухмылка, а пальцы начинают барабанить по рулю.

— Уверен, что хочешь это знать? — уточняет он.

Мистер Розье освободится только через пятнадцать минут.

— Безусловно, — отвечаю я.

Теннис садится боком на сиденье и, улыбаясь, начинает тихонько раскачиваться от удовольствия.

— Тебе это понравится. Мой адвокат…

— Твоя дочь Рейчел.

— Ну да, но мне нравится так ее называть. Так вот, мой адвокат провел все выходные, перечитывая твою электронную почту. Для женщины, которая занимает должность начальника отдела кадров в «Кляйн», да и сама юрист, Лемонд слишком сильно напортачила.

— Ева? — Мне нравится возбуждение Тенниса. — Да я бы об заклад побился, что она никогда и запятой неверной не поставит.

— Да, о которой ей известно.

— Что ты имеешь в виду?

— Рейчел разбирается во всей этой компьютерной мути. Она сказала, что Ева не просто регулярно отсылала письма тебе и остальным членом комитета отдела кадров. Она отправляла тебе прикрепленные файлы — таблицы и кучу другого барахла.