Расплата - Ли Ванс

— Ну и что с того?

— В простом e-mail’e ты что видишь, то и получаешь. Но если тебе отправляют файл, например документ Microsoft Word, ты получаешь с ним массу других вещей. Есть такая штука, называется «метаданные», благодаря которой можно определить, кто написал текст, когда его написали и как долго над ним работали. Если к письму прилагаются таблицы, иногда их можно взломать и увидеть скрытые данные. А иногда, — тут он начинает раскачиваться быстрее, — можно даже увидеть любые изменения, которые вносились в текст — скажем, если человек работал поздно вечером на домашнем компьютере и психовал из-за чего-то. То, что человек писал, а потом стирал и думал, что об этом никто не узнает.

— Да не гони. — У меня перехватывает дух; Теннис очень меня заинтересовал. — И что нашла Рейчел?

— Квартальные отчеты по персоналу, которые Лемонд рассылала членам комитета, были файлами в Word, и к ним прилагались таблицы в Excel. В таблицах была масса скрытой информации — имена и фамилии служащих, и по каждому человеку — возраст, пол, раса, статистика выплат, даты найма и увольнения. Все. Рейчел говорит, это просто карта дороги, ведущей к коллективному иску. — Он умолкает и корчит неодобрительную рожу. — У «Кляйна» действительно есть список нарушений по отношению к женщинам и представителям меньшинств. Я был шокирован.

— Да у всех на Уолл-стрит есть такой список. — Я смеюсь над его наивностью, но смех отдается резкой болью в плече, и я тут же замолкаю. — Мы тратили кучу денег на семинары по политкорректности (на которые ты никогда не ходил), потому что до смерти боялись получить иск. А так у нас будут факты, свидетельствующие в нашу пользу.

— Еще бы, — отвечает Теннис. — Я просто никогда не думал, что ситуация настолько паршивая.

— Ты знал. Тебе просто надо было оглянуться по сторонам. Ты старался не забивать себе голову.

— Верно. — Он смотрит куда-то мне за спину, хмурится и беспокойно постукивает пальцами по колену. — В любом случае, это еще не все. За пару недель до того, как ты ушел…

— До того как меня выперли.

— Точно. За пару недель до того как тебя выперли, ты ругался с Лемонд по поводу повышения Кейши, из-за того, что с точки зрения Лемонд, у девочки не было достаточно хорошего образования.

— Как будто это на что-то повлияло бы. Лемонд заявила мне, что не собирается переводить выпускников училищ на должности, требующие специального образования, только потому, что эти выпускники жизнерадостны. Она произнесла слово «жизнерадостны» так, как будто хотела сказать: «потому что у них классные сиськи». Она жутко меня взбесила. Я посмотрел сайт школы Кейши в Интернете и выяснил, что они специализируются на искусстве меньшинств.

— Искусство меньшинств? — переспрашивает Теннис, и его лицо освещается улыбкой предвкушения. — Что такое искусство меньшинств?

— Ну, может, они портреты там рисуют. Или учатся танцевать хору.[29] Да откуда мне знать?

— Вот это правильная позиция. — Похоже, он разочарован. — Откуда тебе знать? В любом случае, ты же, наверное, отправил письмо юристу.

— Точно. Я поинтересовался, можем ли мы получить иск за дискриминацию выпускников программ для меньшинств, и отправил копию Лемонд. Я подумал, ей это немного соли на хвост насыпет.

— Да у нее просто крыша поехала, — заявляет Теннис и возбужденно качает головой. — Ты не поверишь. Помнишь ту записку, которую она тебе отправила, — ту, где она обещает пересмотреть ситуацию с Кейшей?

— Сейчас будет бомба, да? — Я помогаю ему подготовить удар. Как бы ни захватил меня его рассказ, Лемонд и «Кляйн» кажутся мне древней историей. Но мне нравится смотреть на счастливого Тенниса.

— О да, — говорит он. — Согласно метаданным, Лемонд писала записку в два часа ночи в пятницу на своем домашнем компьютере. Она вырезала целый абзац — тираду против подлых руководителей среднего звена…

— Это, наверное, про меня.

— Точно. Тираду против тебя за то, что ты «нарушаешь политику фирмы по работе с персоналом, защищая гериатрических работников с поведением неандертальцев»…

— А это, наверное, про тебя.

— Перестань перебивать меня. Тираду против подлых руководителей среднего звена, нарушающих политику по работе с персоналом, защищая типов вроде меня и пытаясь продвинуть — ты готов?

— Давай, удиви меня.

— Длинную желтую шлюху в коротком желтом платье.

— Нет! — Я смеюсь, не веря своим ушам. — Кто бы мог подумать, что Лемонд способна ввернуть словечко?

Теннис так сильно раскачивается, что машина трясется, и рот у него растянут до ушей.

— Рейчел говорит, «Кляйн» покойники, если хоть что-то из этого попадет в суд. С помощью расового пятна на документах компании можно мгновенно включить денежный станок. Документы доказывают, что компания недоплачивала, отказывала в найме и увольняла слишком много женщин, представителей меньшинств и людей старше сорока, а их начальник отдела кадров написала записку, в которой порочит пожилых людей, негров и женщин. Рейчел говорит, «Кляйн» до такой степени покойники, что даже не верится.

— Я никак не могу поверить, что Лемонд действительно такое написала. — Я снова смеюсь.

Теннис пожимает плечами.

— По словам Рейчел, всем давно известно: люди пишут много чего такого, что они никогда бы не произнесли. По этому поводу психиатры даже исследования проводили.

— Удастся ли Рейчел использовать хоть что-то из этого как улику? — спрашиваю я. — «Кляйн» наверняка будут сражаться как бешеные.

— Вот теперь я перехожу к хорошим новостям.

— Ты переходишь к хорошим новостям только теперь?

— Просто новости одна лучше другой, — отвечает Теннис, хихикая, как ребенок. — Рейчел сегодня утром подала письменное предложение судье, где сообщается, что ты присоединился к иску и отказался от своего права на молчание и она требует принять электронную переписку в качестве доказательств. Адвокаты «Кляйна» перезвонили буквально через полчаса и попросили о встрече. Рейчел говорит, они, должно быть, ждали, когда мы подадим это предложение. Они согласились на все.

— То есть как это — на все?

— У нас есть выбор. Мы можем вернуться в компанию, нам оплатят вынужденный простой и повысят, или они оплатят нам моральный ущерб. Начальная сумма — два миллиона баксов каждому. Рейчел считает, сумму можно легко повысить до пяти, а то и больше.

— Ух ты. — Я пытаюсь осознать размер выплат. — А что они хотят взамен?

— А как ты считаешь? Подписи на соглашениях о неразглашении, отказ от прав на любую обнаруженную нами информацию, и так далее, и так далее. И еще одно, — неожиданно робко добавляет Теннис. — Если ты захочешь вернуться, а потом тебя признают виновным, скажем, в уголовном преступлении, они могут заставить тебя уйти и ничего не заплатят.

— Звучит справедливо, — говорю я, не желая, чтобы он чувствовал себя виноватым. — А что с Евой?

— Она уже ходячий труп. И поделом ей.

— Так что ты думаешь?

— Что я думаю по поводу того, стоит ли заставлять Еву Лемонд и Джоша Крамера лизать нам зад? Ты издеваешься? Да у меня такое ощущение, будто я проглотил целую упаковку «Виагры», — отвечает Теннис, кладя руку на промежность.

— Значит, ты хочешь вернуться на старое место?

— Только если вернешься ты.

Я смотрю в сторону. Когда Ева уволила меня, я был в смятении и не знал, что мне с самим собой делать. Я до сих пор этого не знаю, но почему-то я и представить себе не могу, как я вернусь в «Кляйн». То воплощение меня самого кажется мне сейчас таким же нереально далеким, как вымышленный персонаж.

— Сначала я должен выяснить, что произошло с Дженной, — тихо отвечаю я.

— Значит, пошли они! — быстро реагирует Теннис. — Мы возьмем наличными.

— Ты именно этого хочешь?

— Я бы задал тебе такой же вопрос, — замечает он, — но тогда мы будем похожи на двух девочек-подростков, пытающихся решить, стоит ли им делать на лобке эпиляцию воском.

— На данный момент, Теннис, все, что я могу сказать: мне абсолютно наплевать на все это. И на работу, и на деньги.

— Ты чувствуешь себя просветителем вроде Мастера Кана, адепта кунг-фу, с его знаменитой фразой «попробуй выбить камень у меня из руки», или развенчателем иллюзий вроде Джорджа Бейли?

— Я чувствую, что если бы я был в состоянии поднять руку, я бы врезал тебе по башке. — Я слабо улыбаюсь ему.

— Тебе действительно все равно?

— Я об этом просто не думаю. Не сейчас. Ведь убийцы Дженны все еще разгуливают на свободе…

— Мы могли бы дать им прикурить, — неуверенно предлагает Теннис. — Сказать «Кляйну», что не собираемся успокаиваться, и предоставить Рейчел свободу действий, чтобы она начала подключать к делу как можно больше народу и создала парочку чудовищных коллективных исков. Я считаю, это будет только справедливо.