Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Маунт думала о том, что находиться здесь ей куда опасней, чем в Копенгагене. В этом городишке ее могли узнать.

Два года назад, когда они с Арне обручились, он привез ее на Санде познакомить с родителями. Уж тогда они по Морлунде нагулялись: сходили на футбольный матч, посидели в любимой пивной Арне, прошлись по магазинам с его матушкой. От этих воспоминаний саднило сердце. В нынешних обстоятельствах, если кто-то из местных ее припомнит, узнает в ней англичанку, невесту старшего сына Олафсенов, по городу поползут слухи, и, чего доброго, новость дойдет до полиции.

Так что этим утром, пусть даже в шляпке и темных очках, все равно она чувствовала себя слишком заметной. Но ничего не попишешь — приходилось идти на риск.

Весь прошлый вечер она бродила по центру города в надежде столкнуться где-нибудь с Харальдом. Зная, какой он поклонник джаза, сразу направилась в джаз-клуб, но наткнулась на запертую дверь. Да и вообще оказалось, что злачных мест, где могла бы собираться молодежь, в городе очень мало. В общем, вечер пропал зря.

Сегодня Хермия собиралась застать его дома, на Санде. Сначала думала обойтись звонком, но это было опасно. Если позвонить и назваться настоящим именем, не исключено, кто-то подслушает и донесет. Если назваться выдуманным или не представляться совсем, можно спугнуть Харальда, и он сбежит. Значит, надо ехать самой.

Но это еще рискованней. Морлунде все-таки город, а на крошечном островке все всех знают. Оставалось надеяться, что местный люд примет ее за отдыхающую и не станет слишком разглядывать. Выбора все равно нет. До полнолуния осталось всего пять дней.

С чемоданчиком в руке она дошла до причала, по трапу поднялась на паром. На входе немецкий солдат и полицейский-датчанин проверяли документы. Хермия предъявила бумаги на имя Агнес Рикс, которые выдержали уже три проверки, но по телу все равно прошла холодная дрожь.

Полицейский рассмотрел ее удостоверение.

— Далековато от дома забрались, фрекен Рикс.

Ответ она заготовила.

— Я приехала на похороны родственника.

Предлог для дальней поездки самый уважительный. На какой день назначено отпевание, она не знала, но что может быть естественней, чем приехать на похороны за день или два, учитывая трудности военного времени.

— Надо думать, к Олафсенам…

— Да. — Горячие слезы обожгли ей глаза. — Мы с Арне троюродные, но моя мама была очень близка с Лисбет Олафсен.

Полицейский, несмотря на темные стекла очков, почувствовал ее горе.

— Мои соболезнования. — Он вернул документы. — Времени у вас еще много.

— В самом деле? Я не смогла дозвониться, чтобы узнать поточней…

— Служба начнется сегодня в три.

— Благодарю вас.

Пройдя вперед, Хермия встала у поручня. Паром неспешно выползал из гавани, а она смотрела на воду, на плоский, невыразительный силуэт острова и вспоминала свой прошлый сюда приезд. Тогда ее поразило, в каком холодном и неуютном доме вырос Арне, какие строгие у него родители. Просто непостижимо, как в этом мрачном гнезде вылупился весельчак Арне.

Она и сама была человеком суровым — во всяком случае, так думали многие ее коллеги. В этом смысле она заняла в жизни Арне примерно то место, которое занимала его мать. Заставляла приходить в назначенный час и выполнять обещания, не допускала, чтобы он напивался. А он взамен учил ее отдыхать и веселиться.

Однажды она сказала ему: «Всему свой час, включая и непосредственность!»

Он весь день потом хохотал.

В другой раз они попали на Санде на Рождество, которое в доме Олафсенов проходило скорее как Великий пост. Рождество для них было религиозным торжеством, а не поводом повеселиться. И все-таки ей понравилось, как спокойно прошел праздник. Она разгадывала кроссворды с Арне, старалась подружиться с Харальдом, уплетала простые блюда фру Олафсен, и в теплой меховой шубе гуляла в холод по пляжу, рука об руку с любимым.

«Только подумать, теперь я еду его хоронить…»

Очень хотелось на службу, но понятно, что об этом не может быть и речи. Слишком много народу увидит ее и узнает. Не исключено, что там будет и секретный агент полиции. В конце концов, если Хермия вычислила, что миссию, которую не успел выполнить Арне, принял на себя кто-то другой, в полиции могут прийти к тем же выводам.

«По сути, — поняла она вдруг, — похороны меня задержат».

Придется пережидать обычную печальную суету: соседки будут готовить еду на кухне, прихожане — расставлять цветы в церкви, организатор похорон — нервничать, все ли идет как надо и кто именно понесет гроб. Все разойдутся только после того, как выпьют чаю с печеньем, оставив близких покойного с их горем.

«Значит, сейчас надо убить время, соблюдая осторожность. Если Харальд передаст пленку сегодня, утром успею на первый поезд до Копенгагена, вечером переправлюсь на Борнхольм, в Швеции окажусь на следующий день и через двенадцать часов, за два дня до полнолуния, попаду в Лондон. Стоит потерпеть несколько часов».

Сойдя с парома на Санде, Хермия направилась к гостинице. Войти внутрь было бы неразумно: вдруг кто-то узнает, — поэтому она побрела по пляжу. Нельзя сказать, что погода располагала к загару — по небу бежали облака, с моря дул ветер, было прохладно, — но в воде виднелись старомодные, в полоску, купальные кабинки и отдыхающие плескались в волнах, посиживали на песке. Отыскав укромную впадинку в дюнах, Хермия устроилась там, подальше от глаз, и сидела, пока не начался прилив и лошадь, приведенная из гостиницы, не перетащила кабинки повыше на пляж.

«Последние две недели я только тем и занимаюсь, что сижу и жду!»

В третий раз она видела родителей Арне, когда они наведались в Копенгаген, где не были десять лет. Арне повел всех в сад Тиволи. Он был сама веселость и очарование, шутил с официантками, смешил мать, даже