Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

разговорил своего кислого отца так, что и тот пустился в воспоминания о школьных годах, проведенных в Янсборге. А вскоре, и месяца не прошло, в страну вторглись нацисты, и Хермии пришлось бежать, с позором, считала она, в закупоренном вагоне, в компании дипломатов из стран, враждебных Германии.

И вот теперь она снова здесь, по шпионскому делу. Рискует жизнью, навлекает смерть на других.

В полпятого она вышла из своего укрытия. Дом пастора в шести километрах от гостиницы, бодрым шагом — это два часа с лишним, значит, в семь она окажется там. К тому времени, считала Хермия, гости разойдутся, и Харальд с родителями будет тихо сидеть на кухне.

Пляж не был безлюдным, несколько раз ей встречались гуляющие. Хермия обходила их стороной: пусть думают, что она не в настроении.

Наконец вдали показались приземистые очертания церкви и пасторского дома. При мысли о том, что тут жил Арне, у нее опять навернулись слезы. Людей поблизости не было. Подойдя ближе, на маленьком кладбище она заметила свежий холмик.

С разрывающимся сердцем пройдя через церковный двор, Хермия остановилась у могилы своего жениха. Сняла темные очки. Цветы лежали холмом. Люди всегда несут на похороны много цветов, особенно когда умирает кто-то молодой. Эта мысль ее почему-то добила. Она зарыдала, упала на колени, вцепилась руками в землю, под которой лежал сильный, прекрасный Арне.

«Я усомнилась в тебе, — винилась она, — а ты оказался самым смелым из нас…»

Но вот слезы кончились и она тяжело поднялась на ноги. Промокнула лицо рукавом. У нее дел невпроворот. Повернулась, чтобы уйти, и заметила высокую худую фигуру отца Арне. Он стоял в нескольких шагах, смотрел на нее. Подошел неслышно и ждал, когда Хермия выплачется.

— Хермия, — произнес он. — Благослови тебя Бог.

— Спасибо, пастор. — Хотелось обнять его, но она не решилась, просто пожала руку.

— Ты опоздала на похороны.

— Я нарочно. Нельзя, чтобы меня видели.

— Тогда пойдем в дом.

Хермия пошла за ним по жесткой траве. Фру Олафсен была в кухне, в кои-то веки не у раковины, сидела за кухонным столом в черном платье и шляпке. Видимо, соседки прибрались после поминок, вымыли всю посуду. Завидев Хермию, мать Арне разрыдалась.

Они обнялись, но Хермия сделала это вполсердца. Того, кто ей нужен, в комнате не было. Как только представилась возможность, она сказала:

— Я надеялась застать здесь Харальда.

— Его тут нет, — вздохнула фру Олафсен.

Хермию охватило ужасное предчувствие, что все это долгое и опасное путешествие предпринято зря.

— Разве он не приехал на похороны?

Мать покачала головой. Стараясь справиться с нетерпением, Хермия поинтересовалась:

— Так где же он?

— Присядь-ка, — подал голос пастор.

Хермия призвала на помощь выдержку. Пастор привык, чтобы ему подчинялись. Если прекословить, ничего не добьешься.

— Выпьешь чашку чаю? — предложила фру Олафсен. — Правда, не настоящий, конечно…

— Да, с удовольствием.

— А бутерброд съешь? Тут еще много осталось.

— Нет, спасибо. — Хермия, у которой весь день крошки во рту не было, даже думать о еде не могла. — Но где же Харальд?

— Мы не знаем, — ответил пастор.

— Как такое возможно?

Пастор, небывалое дело, смутился.

— Мы с Харальдом обменялись резкими словами, я в упрямстве не уступил ему. С тех пор Господь послал мне напоминание о том, как драгоценно время, которое человек проводит с сыновьями. — По щеке его скатилась слеза. — Харальд покинул дом в гневе, отказался сообщить, куда направляется. Через пять дней вернулся, всего на несколько часов, и мы в некотором роде примирились. В тот раз он сказал матери, что погостит у одноклассника, но когда мы туда позвонили, его там не оказалось.

— Думаете, он все еще обижен на вас?

— Нет, — покачал головой пастор. — То есть, конечно, это не исключено, но прячется он не поэтому.

— Что вы имеете в виду?

— Сын соседа, Акселя Флемминга, служит в полиции в Копенгагене.

— Помню, — кивнула Хермия. — Петер Флемминг.

— Ему хватило совести явиться на похороны! — с несвойственной ей горечью вставила фру Олафсен.

— Петер утверждает, что Арне шпионил на Англию, а Харальд продолжает то, что он не доделал.

— Вот как?

— Ты, похоже, не удивлена.

— Не буду лукавить, — призналась Хермия, — Петер прав. Я попросила Арне сфотографировать военную базу, которая расположена тут, на острове. Пленка сейчас у Харальда.

— Как ты могла! — воскликнула фру Олафсен. — Из-за этого мы потеряли сына, а ты — жениха!

— Простите меня! — прошептала Хермия.

— Идет война, Лисбет, — одернул жену пастор. — Много молодежи погибло, сопротивляясь нацистам. Разве это вина Хермии?

— Мне непременно нужно забрать пленку у Харальда, — вздохнула Хермия. — Мне надо его найти. Неужели вы мне не поможете?

— Я не могу потерять второго сына! Я этого не вынесу! — простонала мать.

Пастор взял ее за руку.

— Арне боролся с нацистами. Если Хермия и Харальд смогут закончить то, что он начал, тогда наш сын погиб не напрасно. Мы должны помочь.

— Я понимаю, — покивала фру Олафсен, — я понимаю. Просто мне страшно…

— Так куда, Харальд сказал, он поехал? — спросила Хермия.

— В Кирстенслот, — ответила фру Олафсен. — Это замок под Копенгагеном. Там живут Даквитцы. Их сын, Йозеф, учился в одном классе с Харальдом.

— Но они сказали, что его там нет.

— Да, но он где-то неподалеку. Я разговаривала