«Белое дело». Генерал Корнилов - Генрих Зиновьевич Иоффе

они должны были отправиться в следственную комиссию «для дачи показаний». Шабловсдий попросил Крымова явиться к нему вечером в здание Адмиралтейства. Однако в назначенный час Крымов не явился.

Во второй половине дня 31 августа в одной из ком-пат квартиры ротмистра Журавского в доме № 19 на Захарьевской улице неожиданно прогремел выстрел. Когда прибежавший Журавский рывком распахнул дверь, он увидел: его гость, только что приехавший из Зимнего дворца от Керенского генерал Крымов, в какой-то неестественной позе сидел на диване, большое, грузное тело накренилось вбок, голова была безжизненно откинута назад. Журавский трясущимися руками рванул на груди Крымова френч и с ужасом увидел, как на рубашке, быстро расширяясь, проступало кровавое пятно. Затравленно оглянувшись, Журавский только теперь заметил валявшийся на ковре подле дивана пистолет…

Крымова, который был еще жив, срочно доставили в Николаевский военный госпиталь, но было уже поздно: он скончался через несколько часов. Хоронили его без воинских почестей, при погребении присутствовали лишь несколько человек…

Смерть Крымова вызвала в Петрограде различные толки и слухи. Говорили даже, что никакое это не самоубийство, что во время встречи Крымова с Керенским произошел скандал со взаимными оскорблениями и присутствовавший в кабинете Б. Савинков застрелил генерала. Но Крымов оставил два письма, адресованные жене и Корнилову. Письмо жене, впрочем, мало о чем говорило. Крымов писал, что решился покончить с собой, будучи не в силах пережить позора возможного над ним суда. О чем шла речь в пространном письме Корнилову, срочно доставленном в Ставку адъютантом Крымова подъесаулом Кульгавовым, не будет известно никогда. Позднее генерал А. Лукомский вспоминал, что он вошел в кабинет Корнилова как раз в тот момент, когда из него выходил Кульгавов, только что прибывший из Петрограда. Корнилов сидел за столом и читал какие-то бумаги. Лукомский тихо спросил: «Ваше превосходительство, что в письме Крымова?» Корнилов угрюмо молчал и лишь на повторный вопрос ответил как бы нехотя: «Я письмо порвал. Ничего особенного он не пишет». И никогда впоследствии Корнилов не вспоминал о крымовском письме. Это молчание само по себе красноречиво. Можно предположить, что Крымов перед смертью высказал Корнилову какие-то резкие и горькие слова…

Крымов унес в могилу многие из тайп подготовки заговора и подлинных намерений сторон. На допросе в Чрезвычайной следственной комиссии Керенский показывал, что, когда стало известно, что Крымов застрелился, один из его «офицеров» — князь Багратион якобы с облегчением сказал: «Ну, теперь все концы в воду…»

«Безболезненная» ликвидация Ставки

Выстрел на Захарьевской 31 августа лишь символизировал конец корниловского путча. Его провал обозначился днем раньше, 30 августа. Именно в этот день стало уже ясно: войска Крымова в Петроград не войдут. Теперь перед Керенским, одержавшим победу только благодаря тому, что, сделав креп влево, он получил мощную поддержку со стороны революционно-демократических организаций (Советов и др.), встала проблема, может быть, не менее сложная, чем борьба с корниловщиной. Суть этой проблемы весьма образно выразил генерал М. Алексеев, которого Керенский 31 августа назначил начальником штаба Ставки. Прибыв на другой день в Могилев, Алексеев в разговоре по Юзу с начальником военного кабинета Керенского В. Барановским сказал: «С глубоким сожалением вижу: мои опасения, что мы окончательно попали в настоящее время в цепкие лапы Советов, является неоспоримым фактом». На другом конце провода Барановский оптимистически заверил: «Бог даст, из цепких лап Советов… мы уйдем».

Действительно, борьба с корниловщиной вдохнула жизнь в угасавшие после июльских событий Советы. Еще 28 августа ВЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов и Исполком Советов крестьянских депутатов эсеро-меньшевистским большинством принял резолюцию о полной поддержке правительства в борьбе с корниловским заговором. В то же время ВЦИК создал собственный центр для борьбы с корниловщиной. Большевики голосовали против меньшевистско-эсеровской резолюции о поддержке Керенского, по выразили готовность вместе с другими социалистическими партиями и революционно-демократическими организациями вступить в этот центр — «Комитет народной борьбы с контрреволюцией». Однако, сотрудничая с ними в борьбе против общего врага — корниловщины, большевики сохраняли и отстаивали собственную, самостоятельную политическую линию. Находившийся в Финляндии В. И. Ленин писал: «Мы будем воевать, мы воюем с Корниловым, как и войска Керенского, но мы не поддерживаем Керенского, а разоблачаем его слабость»{27}. В. И. Ленин разъяснял, что Керенский, боясь самодеятельности революционных масс и их организаций, не решится вести борьбу с корниловской контрреволюцией по-революционному и потому большевики должны сделать все, чтобы вовлечь в эту борьбу самые широкие массы. Только в этом — гарантия победы над корниловщиной и гарантия предотвращения ее новых, повторных выступлений.

По общему признанию, большевики были наиболее активной силой общедемократического фронта, сложившегося снизу в последние августовские дни. Как несколько позднее писал В. И. Ленин, этот союз — союз большевиков с меньшевиками и эсерами — успешно прошел испытание на антикорниловском фронте: он «дал… полнейшую, с невиданной еще ни в одной революции легкостью достигнутую победу над контрреволюцией, он дал такое сокрушающее подавление буржуазией, помещичьей и капиталистической, союзно-империалистской и кадетской контрреволюции, что гражданская война с этой стороны развалилась в прах, превратилась в ничто в самом начале, распалась до какого-то ни было, боя»{28}. Увы, этот союз просуществовал недолго…

Революционный авторитет Советов восстанавливался с невероятной быстротой, что нашло выражение в процессе их ускорившейся большевизации. Уже 31 августа Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов впервые принял большевистскую резолюцию «О власти», требующую создания Советского правительства. За ним последовали Московский и другие Советы…

Выходило так, что Керенский, еще не успевший ликвидировать корниловское выступление, уже оказался перед лицом растущей мощи Советов. Ему теперь предстояло вести борьбу на два фронта: против отступающей корниловщины и одержавшей победу наступающей советской демократии, в которой все большую роль играли большевики. И Керенский повел сложную игру, в которой было больше политиканства, чем политики.

Жестом палево, в сторону Советов, стало удаление с политической арены Савинкова и Филоненко — двух ключевых фигур, которые являлись соединяющим звеном в сделке между Керенским и Корниловым. Им не помогла и бурная антикорниловская активность, которую они было развили, убедившись в поражении Ставки: оба в своих воззваниях клеймили Корнилова как мятежника, стремящегося свергнуть Временное правительство и «восстановить старый строй».

31 августа Филоненко был снят с поста «комиссарверха», а Савинков уволен в отставку с постов генерал-губернатора и управляющего военным министерством. ЦК партии эсеров потребовал от него объяснений по поводу причастности к «корниловскому делу». Когда в ответ Савинков заявил, что у него есть основания политически не доверять некоторым членам ЦК, он был исключен из эсеровской партии.

Карьера же Филоненко после корниловщины практически кончилась. Еще раз имя