Медвежий замок - Дмитрий Светлов

Тесновато для новиков, спать придется плечом к плечу.

– Соглашайся! – зашипел на него Шушун. – Баулы сложим в комнатах, а кто не поместится, уйдет спать на лавках в трапезной.

– Хочешь носом клевать, пока последний пьяница отсюда не выйдет?

– Какие здесь могут быть пьяницы? Город вымирает через час после захода солнца, на улице не встретишь ни единой души.

– Неужели никто не хочет посидеть с друзьями за кружкой пива? – не поверил Норманн.

– Почему же, сидят, веселятся, песни поют. Солнце уйдет за городскую стену, и веселью конец, все расходятся по домам.

– А днем новикам где находиться? Сидеть по углам да на гостей таращиться?

– Кто в комнатах дежурит, кто отдыхает после дежурства, кто с тобой по делам, да и самим есть что интересное посмотреть.

Руслан задумался над досугом людей четырнадцатого века. Вроде в кости играли да дрались, больше ничего не слышал. Ладно, это тема для отдаленного будущего, а сейчас поручил выступающему в роли переводчика Шушуну разузнать о приемных часах в правлении Ганзы.

Hansetag[34] находился в здании городской ратуши, а ганзамистр Конрад фон Аттендорн одновременно являлся и бургомистром Любека. Секретарь пустым взглядом окинул вошедших просителей, равнодушно глянул на поданные поручительства и сказал:

– Приходите через месяц, барон фон Аттендорн буквально задыхается от городских дел, а тут еще собрание правления на носу.

Норманн поставил перед неприступным бастионом мешочек с жемчугом. Секретарь невозмутимо высыпал горошинки на стол и только после этого осознал размер упавшего на него богатства. Преображение произошло в мгновение ока, услужливый слуга низко поклонился.

– Не подождут ли господа буквально минуточку? Я быстро, ein Augenblick![35]

Стремглав метнулся за дверь босса и действительно через минутку почтительно открыл перед визитерами заветную дверь. Впустил не всех, только Норманна и Шушуна, который являлся переводчиком.

– Я прикажу делопроизводителям подготовить вашу бирку, – вальяжно произнес хозяин кабинета.

– Благодарю!

Норманн учтиво поклонился и поставил перед бароном фон Аттендорном благодарственный презент. Грузик для бумаг, чтоб ветром не разнесло, ящерица из стекла огненно-алого цвета с маленькими хрустальными вставками по спине. Хозяин бережно взял подношение, посмотрел на свет, ахнул и поставил на стол. Теперь на Руслана смотрел заинтересованный человек.

– На ваших бумагах должны быть три подписи, моя и управляющих делами Эберхарда фон Алена и Хинриха Плескова.

Это уже вымогательство взятки. Норманн поставил на стол еще две ящерки и добавил рождественскую безделицу с елкой, Санта-Клаусом и снежинками. Для полноты эффекта встряхнул призму, и внутри засверкал падающий снег. Фон Аттендорн завороженно замер и на несколько минут выпал из бытия.

– Где вы остановились? – наконец опомнился хозяин кабинета.

– Здесь недалеко, у господина Тидеманна.

– Вас известят в самое ближайшее время, – не отрывая взгляда от снежинок, произнес барон. – И заплатите секретарю вступительный взнос.

На столе у секретаря уже стояли весы с набором грузиков на противоположной чаше. Опытный малый заранее предвидел результат разговора с его боссом. Почтительно развернул перед Норманном конторскую книгу, где каллиграфическим подчерком расписаны статьи и суммы взноса. Однако! Общая сумма превышала три тысячи виттенов! Здесь и взнос на общественный флот, и оплата покупки двадцати кнехтов, и содержание вдов и сирот пропавших купцов.

– Если господин Норманн… э-э-э… – он заглянул в шпаргалку, – Рус платит гульденами, то полагается скидка.

– Гульдены золотые, – шепнул Шушун, – побереги свое золото.

– Серебром! – Кошель с самодельными монетами солидно звякнул о стол.

Секретарь принялся деловито пересыпать деньги на чашу весов, затем еще и еще. На стол упал второй кошель, и только на третьем взнос оказался уплаченным. Грабеж! На кой ему сдался этот Ганзейский союз! Норманн не собирался мотаться по морям и торговать пенькой и тюленьим жиром, ему не нужны Испания с Америкой. Хороший дом, жена и дети – это максимум его желаний. Попал в дикие времена! Или тебя убьют, или сам с оружием гоняй других. Оно ему надо? Нет, не зря умные люди советовали сидеть у портала и при первой же возможности уходить в другое время.

Пока огорченный Руслан Артурович Нормашов горестно вздыхал на своей кровати в трактире господина Тидеманна, в ратуше проходил экстренный совет.

– Он не может быть русским! – настаивал фон Аттендорн. – И дело не в имени, а в деньгах.

– Как торговец этот молодой человек мог привезти монеты из Тавриды или получить от парфян, – предположил фон Ален.

– В обоих вариантах надпись должна быть руническая, а здесь явная кириллица.

– А если Казань? – задумчиво сказал Хинрих Плесков.

– Там нет единой власти, а в ходу персидские деньги.

– Не мог ярославский князь начать чеканку новой монеты?

– Для этого требуется серебро, которого у него очень мало, да и воюет он с Московией.

– Вы упускаете два важных момента! – Бургомистр поднял указательный палец. – Он отсыпал секретарю жемчуг, а нам поднес стекло!

– Не вижу в этом ничего особенного, – возразил фон Ален. – Жемчуг русский, стекло венецианское.

– Подарки очень богатые!

– Щедрый, вот и все объяснение.

– Не смеши, купцы щедрыми не бывают. Он спешит вернуться к себе домой!

Конрад фон Аттендорн легонько встряхнул стоящий на столе колокольчик, в кабинет тотчас вошел секретарь.

– Зови соглядатая.

Секретарь исчез, на его месте появился неприметный мужчина.

– Рассказывай, Стерв.

– Одна часть его воинов набрана из новгородцев, другая из викингов. Сам говорит по-русски, но с очень сильным акцентом.

– Что в нем самое приметное?

– Высокомерен, несомненно, происходит из знатного рода. Воин, хороший воин, это сразу бросается в глаза.

– Чем же? Ты в трактире господина Тидеманна и получаса не пробыл.

– Наемная охрана так себя не ведет, и к работодателю относится иначе. Здесь же явное доверие и уважение.

– Они вместе воевали?

– Упоминались сухопутные и морские сражения, восхваляют его владение мечом и луком. Называют опытным мореходом и тактиком.

– Туда больше не ходи, этого достаточно. Свободен.

– Что скажете? – спросил бургомистр после того, как за соглядатаем закрылась дверь.

– Это бастард! – почти хором воскликнули присутствующие.

– При этом не пожелал остаться в Новгороде, а вместо Готландского союза предпочел нас.

– Не ниже герцогских кровей, если считает себя вправе чеканить собственные деньги, – заметил Хинрих Плесков.