История улиц Москвы. От Неглинной до Басманной - Никита Денисович Здоровенин

Купол на куполе получается. Это одновременно отсылка и к древнеримскому пантеону с его окулосом, и к куполам Бакминстера Фуллера. Вы их все, скорее всего, видели – самую свою распространенную итерацию они получили в виде «паутинок» на детских площадках по всему Советскому Союзу. А тогда москвичи их впервые могли увидеть в Сокольниках в 1959 году, когда там проходила Американская национальная выставка. Там можно было посмотреть на американскую моду, дома, искусство, машины и кухни. Параллельная выставка, выставлявшая советские товары и искусство, проходила в Нью-Йорке. Выставки тогда чуть не помирили две страны, но вскоре уже не на земле, а в небе сбили американский самолет-разведчик, разразился Карибский кризис, и культурный обмен чуть не кончился ядерной войной. Но от той выставки осталось сладкое послевкусие колы и идей, которые смешиваясь, сливаясь и разливаясь, сотворили новое и невиданное. Так, купол Фуллера на бетонном цветке, накрывшем прилавки с мясом и яблоками, обеспечил им свет и возможность дышать полной грудью: через него происходила вентиляция. Сама вафельная скорлупка рынка была покрыта медью, фонтанирующей отблесками и бликами, как бенгальский огонь. Когда бенгальские огни действительно зажигают, на Новый год, форма рынка приходилась кстати. Неприхотливый купол не требует внимания снегоуборщиков. Он очень прочный и выдержит не только слой снега, да хоть слой слоек. Лишнее скатится вниз само: спасибо эстетичной и функциональной форме.

Лепестки купола как будто следуют траектории полета мяча и, отскакивая от земли, образуют треугольные навесы. По замыслу, под ними в летнее время размещались бы прилавки для торговли под открытым воздухом: «Огурчики! Соленые огурчики».

Сейчас эти навесы не работают, пространство под ними остеклили и внесли в общий объем рынка. Если присмотреться изнутри к куполу, увидите два кольца. Одно – под самым окулосом, второе – там, где лепестки стыкуются с треугольными парусами. Есть еще третье кольцо – оно под землей. Все три еще больше упрочняют здание и помогают ему сжиматься – как и любая арка, купол стремится расползтись в стороны, а кольца ему не дают. Даниловский рынок – интереснейшая вещь. То ли архитектура, то ли скульптура. Хочется сделать ее уменьшенную блестящую копию и поставить на полочку. Впрочем, так и делали – модель рынка в масштабе 1:10 по-всячески мучали различными нагрузками и стихиями, чтобы не было промахов в большом здании. А здание-то ведь и на здание не похоже. Как будто была какая-то цилиндрическая башня-стакан, а на ней стоял этот купол. Башню в какой-то момент выдернули, а купол упал на землю – так и остался лежать. У здания рынка по сути нет стен – это положенная на землю крыша. Главный фасад, лицо постройки – крыша. Очень необычно. Вспомните любую постройку эпохи сталинского ампира или доходных домов: у них крыша не имеет почти никакого значения, никто ее не увидит. Исключение – разве что церкви: крыша церкви – это важно. Тут перекличка не случайна. Купол Даниловского рынка должен своим блеском рифмоваться с куполами Даниловского монастыря, напоминая нам об их общем прошлом.

Линию связи между Даниловскими монастырем и рынком разрезает красно-белой молнией авангарда Хавско-Шаболовский жилмассив. Его дома стоят галочками, под углом 45 градусов к окружающим его улицам. Жилмассив как будто не вписывается в сетку улиц, специально выбивается из ее ритма – в лучших традициях авангардного духа. Когда мы вспоминаем авангард, наверное, первыми мы вспоминаем конструктивистов. Иногда даже кажется, что это одно и то же. Но была еще одна авангардная группа, с другим электрическим зарядом, – рационалисты. Их группа называлась АСНОВА (Ассоциация новых архитекторов). Этот жилмассив – их умов и рук дело. Аллея по центру пронзает его и указывает на Даниловский монастырь, константу и доминанту района почти со времен основания Москвы и даже в советское время. А уголочки треугольников, клювики чаек, показывают на Шуховскую башню, первое высотное сооружение советской Москвы. Башня, победившая в Гражданской войне. Может быть, с натяжечкой, но действительно так.

В 1919 году баланс сил в Гражданской войне напоминал упавшую на ребро монетку. Качнешь в одну сторону – победят белые, качнешь в другую – красные. Большевики понимали, что, может, даже больше, чем оружие, повлияет на исход битвы настроение людей, вектор умов масс. На него нужно было как-то влиять, им нужно было руководить. Но даже самый высокий броневик не мог обеспечить слышимость голоса власти на территории всей страны. Поэтому вместо броневика стали строить его символ – самую высокую радиобашню. В проекте она превышала Эйфелеву, но в реальности оказалась в половину ее высоты – 150 метров. Даже личный надзор Ленина и чудом выбитые поставки дефицитного металла не помогли ее росту. Но и в половину своей высоты башня, напоминающая перевернутый рупор, усилила голос Москвы настолько, что его стало слышно за границей. Пролетарий заговорил на весь мир. Попутно, символически опрокинув нерушимое величие царской власти, Шуховская башня легко обогнала по высоте самое высокое сооружение страны, колокольню Ивана Великого.

Во времена нехватки металла его даже на легчайшую ажурную башню не хватало, как и жилплощади для растущего после войны населения Москвы. Здесь, на Шаболовке, было прекрасное поле для экспериментов. Тут уже стояла радиобашня, рядом были производства, а люди жили в бараках и наверняка обрадовались бы любой альтернативе. Группе АСНОВА предстояло построить для них экспериментальный образцовый рабочий квартал. АСНОВА – рационалисты. Хотя они и менее ярко сияют на небосклоне архитектурных группировок, нежели конструктивисты, именно они были первыми. Это – первая группа архитекторов, появившаяся после революции. Вот в чем разница их идей. Конструктивисты отталкивались от функции. Конструкция и форма буквально следовали за назначением здания. У рационалистов и их лидера Николая Ладовского главным была не функция, а человек. Дом – не машина для жилья, а жилье для человека. Для Ладовского очень важно было то, как архитектура преобразует пространство, создавая новые паттерны перемещения и использования места. Поэтому хавско-шаболовский жилмассив так серьезно подходит к моделированию пространства вокруг себя.

По задумке архитекторов, галочки домов, перерезая воображаемые параллели окрестных улиц, создают более динамичную, активную среду. Но это не просто игра. Окна домов расположены так, что жилые комнаты смотрят на солнечную сторону, получая больше света и тепла, чем кухни и санузлы, – они от солнышка отвернулись. Кажется, все дома – одинаковые. Но не совсем. Один из них – особенный. Это – центральный корпус, в который ходили почитать в библиотеке, здесь мылись в бане, оставляли детей в детском саду и яслях, посещали мероприятия клуба и даже женились: здесь был ЗАГС. Всю жизнь почти можно было прожить, не выходя за пределы квартала. Сейчас эти дома выглядят