История улиц Москвы. От Неглинной до Басманной - Никита Денисович Здоровенин

что-то похожее на сегодняшние домики на шести сотках. Но даже тогда редко кто владел собственной дачей, их обычно снимали на лето или на несколько лет. Предприниматели строили целые дачные поселки, в которых обустраивали уютные домики со всей инфраструктурой. Одним из лучших таких дачных поселков считалась Перловка чаеторговца Перлова в нынешнем городе Мытищи. Здесь было 80 дач. В каждой – собственные душ и туалет. На берегу реки Яузы были устроены купели. Дважды в неделю приезжали музыканты, а в летнем театре ставили постановки московские артисты. Это место было настолько популярным, что единственным способом забронировать себе здесь домик было заплатить за три года вперед, и то – если повезет. Прообразом таких дач были дворцовые земли по типу Чертаново.

Долгое время Чертаново называлось не Чертаново, а Новое Заборье. В Новое Заборье переселили как-то жителей старого Заборья. Там на месте курганов вятичей, давно растворившихся в толще истории, дрались в Смутное время.

Несколько десятилетий почти бочок к бочку жили на окраине Москвы Заборье и Новое Заборье. А около Нового текла речка Чертановка. Видимо, с нее название перепрыгнуло на деревню. И вот уже в Чертаново (а не в Новом Заборье) собираются рязанцы, чтобы пойти на Смоленск и выбить оттуда поляков. При деревне существовал волчий двор! Это была нормальная практика для дворцовых/царских деревень и усадеб. Кроме волков там жили лисы и медведи. На них тренировали молодых охотничьих собак царя. Волчий двор был чуть севернее, примерно там, где нынешний парк Зюзино. Информация о таких деревнях собирается, конечно, по крупицам. События пролетали, как дождевые капли мимо маленького листика бумаги, и лишь некоторые оставляли на нем свой след. Вот раз упомянули вскользь, что царь Алексей Михайлович с грузинским царевичем за час до рассвета пошли в Чертаново. А другой раз сообщили о том, что выделили деньги на покупку шуб для солдат, охраняющих волчий двор. Из таких осколочков витража истории составляется мерцающая, неясная картинка старого Чертанова.

Среди этих относительной яркости событий крестьяне дворцового Чертанова выращивали овощи, фрукты и хлеб, ухаживали за садами, растили коров и кур. У чертановцев можно было купить вишни, яблоки, сливы, малинку, клубнику, кружовник (раньше писали через «у»), картошку, овес, рожь и даже деревья для устройства английских садов! Ранней осенью и поздней весной чертановцев можно было увидеть на Цветном бульваре в Москве торгующими саженцами. И вот однажды среди роскошно шелестящей на ветру пшеницы и огурцов поставили триумфальные ворота!

Это Екатерина II окончила Русско-турецкую войну и получила право для российских судов свободного прохода по Босфору и Дарданеллам. По сути, с этого момента начинается ослабление Османской империи и, наоборот, рост влияния России на Балканах и в Крыму. Так удивительно, что символической точкой схода этих лучей исторических событий стали триумфальные ворота в деревне Чертаново. Хочется думать, до них еще доносились волчий вой и глухое гавканье лисиц. В целом, если следовать Чертановской улице, то мы рано или поздно приедем на Кубань и к городу Керчь, отвоеванному у Османской империи. Это объясняет, почему триумфальные ворота появились именно здесь.

Чертановская улица также приведет нас в Серпухов. Раньше через деревню Чертаново как раз проходила оживленная дорога на Серпухов. Когда-то она называлась Ордынка. По ней Дмитрий Донской отправлял дань в Золотую Орду. От этой дороги, соединявшей Кремль и столицу Золотой Орды Сарай, осталась сейчас улица Большая Ордынка в Замоскворечье. Дорога потом шла нелинейно, меняла свое направление, проходила через «непроходимый Чертановский лес» и уходила дальше в Орду. Дорога меняла свои очертания, спрямлялась и превращалась в итоге в нынешнее Варшавское шоссе, которое когда-то было Серпуховским. В Чертанове же была первая почтовая станция на пути из Москвы в Серпухов.

Почтовые станции могли быть и небольшими дворами, и огромными богатыми избами. Здесь останавливались отдыхать и менять лошадей. Почтари передавали друг другу почту. Почтарями в России называли раньше почтальонов. А потом разделили: почтальоны доставляли почту между городами, а внутри города – почтоносцы. На почтовых станциях частенько были гостиницы, а при них – трактиры. Было два варианта, как могли содержаться почтовые станции: по системе нормальных кондиций (то есть за счет почтового ведомства) и по системе вольных почт. Правительство делало серьезную ставку на такие вольные почты. Идея была такой: правительство или земство строило почтовые станции. А потом кто хотел – мог изъявить желание содержать такую станцию. Этот человек должен был в первую очередь всегда держать на станции определенное количество лошадей и экипажей, чтобы не было задержек ни в работе почтовой службы, ни в движении путешественников. Никакого жалования таким людям не платили, но зато им давалось исключительное право обслуживать едущих по этой дороге. Там, где были такие вольные почты, никто иной не имел права транспортировать людей или грузы на переменных лошадях, кроме держателей вольных почт.

Но система работала не очень хорошо. Мотивации было недостаточно, содержать почтовую станцию так, чтобы она приносила доход, все равно было чрезвычайно сложно, и государство пришло к идее доплачивать управляющим станциями так, чтобы покрыть их расходы и обеспечить им заработную плату. Почтовая станция делилась на две половинки: чистую и черную. Чистая предназначалась для пассажиров, а черная – для ямщиков, слуг и почтальонов. Приезжавших встречал станционный смотритель, он же – коллежский регистратор. Это – низший, 14-й, чин в Табели о рангах. Как писал Пушкин, станционный смотритель – это «сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином токмо от побоев, и то не всегда (ссылаюсь на совесть моих читателей)». Смотритель был, по сути, управляющим станцией. Это он вас встречал, искал лошадей, показывал, куда идти пассажирам, а куда почтальонам. Он же выслушивал бесконечную брань на плохую погоду, медленных лошадей и грязную дорогу. Он же собирал подорожные и записывал документы в специальную книжечку. Долгое время для поездок по почтовым дорогам требовалась специальная подорожная. Но во второй половине XIX века ее отменили. Интересно, что это было сделано неравномерно.

В европейской части империи требование убрали в 1874 году, а в азиатской и на Кавказе – только 15 лет спустя. Теперь расчет стоимости велся по количеству лошадей на версту. По сути, это были платные дороги, но если сейчас стоимость зависит в основном от длины дороги, то тогда – еще и от количества лошадей в упряжке, поскольку при движении на перекладных лошадей тоже предоставляли почтовые станции. На станциях, которые содержались почтовым ведомством, платили по 3 копейки за лошадь-версту, а на станциях, обслуживаемых по системе вольных почт, – 4 копейки. Чтобы все это можно было точно посчитать, почтовые дороги измерялись и на них устанавливали полосатые столбики с обозначением количества пройденных верст. Почтовые дороги с такими столбами