История улиц Москвы. От Неглинной до Басманной - Никита Денисович Здоровенин

типовым «сороконожкам» «Проспекта Вернадского» и «Щелковской» – простым станциям с многочисленными маленькими колоннами – и вернулся в центр, успешно исполнив мертвую петлю сквозь смены политических воздушных потоков. Переориентировавшись на модернизм с его игрой большими объемами и акцентами на личное самовыражение через абстракцию, он спроектировал «Тургеневскую» и «Китай-город». Но единственным главным парадным входом во весь этот подземный музей архитектурных стилей остается приземистая арка «Сокольников».

С изнанки арки, внутри, кружево рельефа изображает триумфальное шествие победителей. Только в отличие от древнеримских триумфальных арок – это не эпос о войне, это эпос о строительстве метро. Герои – первые метростроевцы. Победа – это подземный город, которой они заложили, живая Атлантида, потусторонняя тень Москвы. Чтобы попасть в этот мир, конечно, нужно было по традиции древнегреческого мифа заплатить монетку. Проезд стоил 50 копеек, в обмен на деньги пассажиру выдавали картонный билетик. На нем вручную вписывали время – он действовал всего 35 минут. Но этого было достаточно, станций было не так много. Если вы ехали в сторону «Парка культуры», билетик был желтый, а если в сторону «Сокольников» – красный. Турникеты были еще только в мечтах, вместо них – живые контролерши и контролеры. Они проверяли ваш билетик и делали в нем дырочку. Конечно, хитрая изворотливость сразу придумывает вариант – как бы покататься на метро туда-сюда и посмотреть все станции по несколько раз? Не получится! Контролеры проходили по вагонам, смотрели, чтобы все ехали в нужную сторону. Но метро менялось, проходя метаморфозы: от достопримечательности – к транспорту – к транспорту-достопримечательности. Важна была эффективность, убрали цвет талонов, контролеров заменили на роботов (турникеты), билетики – на 5-копеечные монетки, потом на жетоны и на карточки. Сейчас пройти можно не показывая ничего, турникеты узнают пассажиров в лицо, а сами вагоны стали чем-то вроде интернет-кафе, в них порой комфортнее и связь ловит лучше, чем когда-то соколы ловили дичь в Сокольниках. Интересно понимать, что вначале была яма. Во дворе дома 13 по улице Русаковской, совсем недалеко от того места, где она переходит в Стромынку. На все эти перемены, перетекания, ямы и порталы в новый мир мог бы смотреть задумавшийся наблюдатель с пожарной каланчи через дорогу.

Это – старейшая пожарная каланча Москвы, на которой до сих пор дежурят пожарные. Но не на верхушке башни. Когда Москва была низенькая и деревянная, над равниной крыш возвышались сталагмитами колокольни да редкие пожарные части. На пиках их башенок дежурили специальные пожарные. Подобно тому как моряки в долгом плавании высматривали землю, пожарные на долгом дежурстве высматривали пожары. Жалкий пожаришка мог за часы превратиться в огненное цунами, поглощающее кварталы, районы и в худших случаях города целиком. Единственным спасением были пожарные.

В селе Сокольники, которое тогда еще не считалось частью Москвы, не было своей пожарной команды. Но сельчанам очень хотелось спокойно спать по ночам. Жители показали образцовый пример инициативы снизу, того, что сейчас называют grass-root-инициативой: они сами сорганизовались, подали заявку в думу, согласовали постройку пожарной части и собрали деньги. На впервые (!) организованном для такого дела тендере выиграл проект Максима Геппенера, автора водонапорных башен, газового завода и многочисленных особняков, которые ему тоже не хотелось, чтобы сгорели. Три года кирпичик за кирпичиком строили нашу каланчу по его эскизам. А когда достроили, наверх залез дозорный. Дежурили посменно, но круглосуточно. Отныне Сокольники были под присмотром. Если вдруг что, дозорный подавал сигнал 40 пожарным. Они жили прямо в части и со своими семьями, все же срок службы тогда был 25 лет! У них на подмоге были бочки, рукава, лестницы и 30 лошадей. Причем лошади у каждой пожарной части были своей масти – несутся, как черти, по улицам, а любому понятно откуда.

Про чертей, кстати, немножко правда. Однажды в Москве ставили «Хижину дяди Тома». Там по сценарию должны были играть афроамериканцев. За неимением таковых в Первопрестольной наняли пожарных и измазали их сажей. Но вот беда! Посередине спектакля все части вызвали по тревоге. И пожарные прямо из театра, все черные, понеслись по Москве. Москвичи вспоминали, что в тот день по Москве с жутким грохотом носились черти. Впереди всех обычно ехал трубач и, напоминая сирену современных пожарных машин, трубил, разгоняя прохожих и повозки. Чуть позже у пожарных в Сокольниках появилась паровая машина для прокачки воды, а в здание провели электричество и даже телефон! Если замечали пожар, на каланче вывешивали специальные знаки, как моряки подают сигналы флагами, пожарные подавали сигналы шарами, фонарями, крестами, флагами и колокольным трезвоном. Комбинация шаров и крестов разных цветов обозначала силу пожара и его локацию. Красный флаг или фонарь был самым устрашающим символом – «пожар угрожающий», по тревоге выдвигались все части.

Горела Москва часто – пожарные выезжали что-нибудь тушить раз 90 в год. А в спокойное межпожарное время с каланчи свисали длиннющие макаронины пожарных рукавов – так их сушили. Сейчас такое зрелище редко увидишь.

С 1930-х годов отпала потребность стоять на высокой башне и, приложив ладонь ко лбу, как козырек, всматриваться вдаль в попытках увидеть поднимающуюся кобру дымка. Каланчи стали падать как срубленные деревья. Остались лишь несколько, эта – самая стойкая, на ней до сих пор дежурят герои.

Чертановская улица

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• Чертановцы срубают неплохих денег, торгуя кружовником (через «у»).

• Читатель узнает, откуда взялись дачи.

• Инопланетяне совершают аварийную посадку в экспериментальном советском районе.

В названии Чертановской улицы сидит черт, но он лишь – фонетический. Откуда он взялся в названии улицы, района и бывшей деревни, никто точно не знает. Может, это вообще от фамилии Чертанов: жил ведь, к примеру, в Ярославле такой человек – Иван Федорович Чертанов. Может, и тут свой Чертанов был.

Долгое время такой далекий от Кремля район был отдельной дворцовой деревней. Такие дворцовые земли принадлежали лично царю и управлялись Большим дворцом из Кремля. Большой Дворец занимался по сути менеджментом царского двора и его земель. Для двора они закупали продовольствие и другие необходимые товары, вели бухгалтерский учет. Жители деревень и сел, управляемых Большим дворцом, считались свободными. От них требовалось лишь платить подати в казну.

Технически с приходом Ивана Грозного все земли страны становились личной собственностью правителя, но система в своих общих чертах все равно сохранялась. По своей воле царь мог подарить дворцовые земли, например, помещику – обычно за верную службу. Такой подарок назвался «дача» – его же давали. Дачи тогда были, конечно, посерьезнее, чем сейчас: пара тысяч гектаров, какой-нибудь дворец, хозяйственные постройки…

Только к XIX веку дачи трансформировались во