История улиц Москвы. От Неглинной до Басманной - Никита Денисович Здоровенин

«Не знаю, кто из нас, Иван или я, согрешил перед выездом, но путешествие наше было неблагополучно. Проклятая коляска требовала поминутно починки. Кузнецы меня притесняли, рытвины и местами деревянная мостовая совершенно измучили. Целые шесть дней тащился я по несносной дороге и приехал в Петербург полумертвый».

А. С. Пушкин

Мало кого прельщала перспектива доехать до точки назначения полумертвым, поэтому обычно ездили все же на перекладных. Лошадей можно было впрячь в коробчонку на свой вкус и кошелек. Самым крутым вариантом считались дормезы (от французского dormir – «спать»). Это были огромные кареты, в которых действительно можно было поспать. На крыше были специальные ящики, в которые можно было сложить багаж. А везли их обычно шесть лошадей. На таком ездили сливки общества: богатые помещики, генералы и люди с титулами. Относительно комфортным вариантом побюджетнее была кибитка.

Кибитка была сильно меньше дормеза, могла быть на колесах или на санях (как, впрочем, и любой другой транспорт). Кибитка напоминала что-то вроде капсулы из капсульного отеля, только еще и едет. В ней обычно передвигались лежа. Самым популярным способом доехать от одной столицы до другой было вписаться в почтовую карету. Это было очень неудобно, холодно зимой и душно летом, зато быстро и надежно. Пассажиры заранее бронировали места в такой карете, и их всегда не хватало. В день отправления путешественники приезжали на почтамт и прямо там садились в карету – в путь!

Чуть позже, во времена Пушкина, появились «рейсовые автобусы» своего времени – дилижансы. Первый из них отправился 27 ноября 1820 года (с открытием санного пути) из Петербурга в Москву. В нем ехали семь человек разного звания и пола. Это-то и было главной критикой дилижансов. Как же так: никакого разделения по классу и полу, ужас! Обычно таких разношерстных попутчиков было четыре. Два сидели по направлению движения (билет подороже – около 95 рублей), два места были против движения (билет подешевле – около 55 рублей). А между ними – перегородка. В дилижансе невозможно было прилечь, поэтому русские мужички говорили, сравнивая их с кибитками: «Дилижансы-нележанцы». В нележанец любой мог купить билет самое раннее за две недели до отправления у конторы поспешных дилижансов.

В обмен на деньги выдавали большой лист с правилами поведения в дилижансе. Тех, кто правил не соблюдал и вообще плохо себя вел, могли вполне высадить на ближайшей станции. Для этого в дилижансе ехал кондуктор. В отличие от своих итальянских собратьев русский кондуктор не рассказывал о достопримечательностях, а напевал все время какие-то песенки и, не будучи Паваротти, сильно раздражал этим своих попутчиков. За день до отъезда пассажиры должны были принести в контору свои «пачпорта» и свидетельство из полиции о том, что у человека нет препятствий к выезду. Бесплатно по билету полагалось около 8 килограмм багажа (сравнимо с ручной кладью некоторых авиалиний), а если нужно было взять больше – можно было доплатить. Суммарно багажа можно было взять в любом случае не более примерно 20 килограмм. При этом нельзя было перевозить письма, деньги и прочие посылки, которыми обычно занималась почта, чтобы не отнимать у нее хлеб.

При посадке в дилижанс пассажир почему-то сдавал кондуктору паспорт, который отдавался только по прибытии в пункт назначения или, если вы буянили и вас высадили, посередине пути. В обоих случаях пассажир возвращал обратно билет. Отправлялись обычно в 10 утра. Интересно, что, если вы вдруг опоздали на отправление, вы могли догнать дилижанс на следующей станции за свой счет и сесть в него. Выйти из дилижанса можно было на любой станции и даже по просьбе остановиться в каком-то случайном нужном вам месте, но платили вы все равно за полную дистанцию. На конечную станцию приезжали примерно через три-четыре дня. Точного времени прибытия не было, и оно сильно варьировалась от времени года (зимой быстрее всего, осенью и весной – медленнее всего). Также время в пути зависело от того, останавливались ли на ночлег. Вообще, останавливались в поездке несколько раз в день. Полчаса давали на завтрак, час – на обед и час – на ужин. 10–15 минут можно было отдохнуть, когда меняли лошадей.

А вот чтобы остановиться поспать, нужно было проголосовать. Если все пассажиры согласны – отправляемся спать. Если хоть один торопится и не хочет остановки, дилижанс будет ехать всю ночь, а пассажиры все это время будут сидеть на скамейках и страдать.

Для тех, у кого была возможность останавливаться по своей прихоти в городках на пути маршрута, в начале XIX века появились путеводители. Они рекомендовали гостиницы, ресторации, трактиры. У разных городов были свои гастрономические специалитеты: в Торжке ели пожарские котлеты, в Валдае – сельдь, а в Яжелбицах – уху из форели. Где не было особенных блюд, заказывали по стандарту. Популярно было брать щи из крошева – заквашенных верхних листочков капусты. Вдогонку брали пшеничные или картофельные лепешки-кокорки. Их подавали с солеными огурчиками, грибочками да сметаной. Те, кто в ресторациях обедать был не готов, а в особенности ямщики, брали с собой традиционный русский дорожный перекус – завернутый в капустный лист кусок говядины…

Пусть дилижанс и стоил в два – четыре раза дешевле, чем самостоятельная поездка из Москвы в Петербург, многим это все равно было не по карману. Для таких вскоре появились «сидейки». Это были по сути те же дилижансы, только запряженные лишь одной лошадью. То есть все традиционные мучения, связанные с такой поездкой, увеличивались по времени примерно в два раза. Зато вместо 55–95 рублей за такую поездку нужно было выложить всего 17. За время дилижансов и сидеек москвичи и петербуржцы привыкли находиться в одном транспортном средстве с незнакомыми им людьми. Поэтому, когда вскоре появились поезда, переход из кареты в вагон был не таким болезненным. Дорога на Петербург, в свою очередь, трансформировалась в шоссе. Ее устелили гравием. По ней стали ездить машины. Прямо тут, по гравию, устраивали автогонки. По петербургскому шоссе все чаще шебуршали машины, выбрасывая камушки из-под накачанных колес. К 1930-м гравий стал сменяться асфальтом, а Петербургское шоссе окончательно обернулось Ленинградским.

Большая Грузинская улица

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• Львица из главы про Большую Дмитровку переселяется в зоопарк.

• Еноты играют с хомяками, волками, барсуками и козочками – и никто никого не съел.

• Неформалы одеваются в резиновые сапоги, старую чекистскую униформу и грузинскую кепку таксиста, потому что это модно.

Раньше район Большой Грузинской назывался Грузины.