Презренной прозой говоря - Михаил Константинович Холмогоров

«наймитов» – то Каменева с Зиновьевым, то Бухарина. Этот был, пожалуй, чемпионом по истреблению товарищей по партии и великого пролетарского писателя. Но тут и первая странность, поселившая сомнение: они боялись сразу убить Горького и, чтобы расстроить старика, сначала убили его сына. А убивали особенно изощренным способом: зная, что дым вреден его больным легким, разрешали разводить костры на даче. «Воениздат» выпускал тогда «Библиотеку военных приключений» – книжки с рисованным переплетом, рисунок пересекал площадь переплета по диагонали. Чушь там содержалась несусветная, но очень соответствующая конъюнктуре: шпион по взглядам был космополит, а девушка-героиня гордилась тем, что лампочку изобрел не Эдисон, а Яблочков. Фамилии авторов чаще всего были именные. Уже потом, вспоминая, догадался: это все были оперативники МГБ, а фантазии на шпионские темы – реальные обвинения, по которым нескончаемым потоком заподозренные шли в лагеря. Детективы эти были так нелепы, что я еще в десятилетнем возрасте им не доверял. Единственный момент оставался для меня долгие годы непроясненным: основой шантажа при вербовке служило пребывание честного советского человека «в лагере перемещенных лиц». Так зашифровывался плен или угон в Германию, но шифровка для непосвященных не раскрывалась. Я не понимал, в чем тут позор. Только в юности узнал, что пункт в анкете «Были ли вы на временно оккупированной врагом территории» при положительном ответе мог катастрофически сказаться на карьере даже для 14-летних подростков, особенно если тебя разоблачат в сокрытии сего факта. Ушлый директор школы, которую окончил М. С. Горбачев, распустил десятый класс, переведя его на вечернее обучение, чтобы трудовым стажем перекрыть позорное пятно в анкете выпускников.

И все же пропаганда довольно удачно лепила из меня образ легковерного советского придурка. Я даже верил, что великий Сталин заботится обо мне, порывался письма писать не то с благодарностью, не то с жалобой на обидчиков. Слава Богу, лень-матушка спасла от глупости.

В последние годы его жизни во время салютов 7 ноября в небе, в перекрестке прожекторов сиял портрет. Дети и простодушные взрослые с умилением смотрели на это чудо, может, какой-нибудь идиот искренне верил, что это сам живой Иосиф Виссарионович приветствует его с праздничных небес.

Основным источником политического воспитания было, конечно, радио. Выключалось в двух случаях: когда пел хор Пятницкого и читали роман Павленко «Счастье». Чаще всего – про встречу председателя колхоза Воропаева с товарищем Сталиным. Удивляло в этом, что такое выдающееся событие описано так скучно, каким-то деревянным языком, но с придыханием. Все-таки основы хорошего вкуса заложены были еще в детстве, даже в более ранние годы, когда тошнило от фальши детских стихов советских поэтов.

* * *

В тени трава просто мокрая, на солнечных пятнах вспыхивает каплями росы. Одни мерцают игриво, испуская красные, голубые, оранжевые и пронзительно-белые лучи, другие дают ровный отсвет постоянного цвета. День будет жаркий, но пока все дышит утренней влагой.

Жары особой не случилось. Просто тепло. Прошелся по лесу – проверить, как на грибах сказалась позавчерашняя гроза. Никак. Сковородка лисичек, четыре оленьих плютея и два подберезовика.

Спугнул семейку куропаток: из-под ноги взлетели отец и мать, цыплята разбежались, и мать кружила над ними, крича проклятья вослед мне.

* * *

Печально я гляжу на наше поколенье!

Его грядущее – иль пусто, иль темно,

Меж тем, под бременем познанья и сомненья,

В бездействии состарится оно.

То грядущее стало глубокой историей России. Посмотрим теперь на «бездействующее поколение». Ему принадлежат: Виссарион Белинский, Александр Герцен, Николай Огарев, Иван Гончаров. Чуть помоложе – Иван Тургенев, Федор Достоевский, Николай Некрасов, Афанасий Фет, Яков Полонский. Бесплодны – для литературы – поколения, рожденные с 1828 (Лев Толстой) до 1860 (Чехов). Но они отметятся – и еще как! – в музыке.

Впрочем, в 1838 году, когда писалась «Дума», только Гоголь, Владимир Одоевский и поэты пушкинской плеяды составляли литературную действительность и для Лермонтова были «стариками». Но как раз с лермонтовским поколением курьез и случился. Михаила Юрьевича уже в живых не было, а Герцен и Гончаров, что на два года старше его, еще не начинались. В ту пору поколение определялось не возрастом, а временем вхождения в литературу, поэтому те же Герцен и Гончаров принадлежат поколению, которое моложе их на добрый десяток лет – Некрасову, Достоевскому, даже Льву Толстому, прошедшему путь «промотавшихся отцов» до глубокой старости и перевалившему бремя познанья и сомненья на плечи читателей всех последующих поколений. Хотя Лермонтова квалифицируют в первую очередь как поэта, в стихотворстве его многие превзошли, особенно в плодотворные годы так называемого серебряного века, хотя и бывает у русского читателя в юности период, когда он ставит Михаила Юрьевича чуть ли не выше Пушкина. Но превзойти по ясности изложения, глубине и широте мысли, красоте русской аристократической речи «Героя нашего времени» не удастся никому.

* * *

Вот интересно: великий писатель Достоевский не захотел довольно скудного умом Митю Карамазова сузить, а он же – средней руки публицист запросто сузил самого Пушкина, приспособив Онегина и Алеко к своему морализаторству: смирись, гордый человек! Как вообще можно смешивать два этих персонажа – романтического Алеко и лишенного всякой романтики, слишком даже трезвого ума Онегина!

Когда я готовил пушкинский номер «Мира Паустовского» и включил туда речи о Пушкине Достоевского, Тургенева и Блока, оказалось, что лишь один Блок сумел проникнуть в глубину пушкинских смыслов. Адекватно гениальный читатель.

* * *

1 июля. Уже неделя, как солнце вступило в борьбу за сокращенный рабочий день. 21 декабря оно одержит победу, истощив силу своих лучей, и 23-го земля потихоньку начнет отвоевывать минуты у тьмы. В конце марта солнце очнется от спячки и побежит к светлым, а на севере так уж к белым ночам. Летом угнетает мысль, что оно вот-вот кончится. Уже отпели соловьи. Вместо ландышей, обманывая глаз, цветет пародия на них – грушанка, того же роста, но с жирными лепестками без запаха, с маленькими круглыми листьями.

В самой природе есть какой-то севооборот. Луг под Новой несколько лет назад лежал в сиреневатой дымке от изобилия колокольчиков. Потом их смело, росли ромашки по преимуществу. А сейчас по всему лугу лиловые головки короставника.

* * *

В 1953 году, когда я отбывал счастливое детство в пионерском лагере, неподалеку располагался лагерь настоящий. И я помню мистический ужас от слова «заключенный». Детей пугали ими, чтобы не убегали в лес. Вожатые плохо представляли себе, как устроена охрана – мышь не проскочит. Я убедился в этом, пересекая границу СССР в 1974 году, когда ездил в Венгрию.