Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

можно, и развалины перестали ее интересовать. Она прошла на сторону замка, что смотрела на море, прислонила велосипед к стене и обратила взгляд к берегу, о который бились, далеко внизу, волны.

— Привет, Хермия, — окликнул ее знакомый голос.

Вздрогнув, она обернулась. Арне! Улыбаясь, он шел к ней с широко распахнутыми руками. Оказывается, ждал за башней. Волнений как не бывало. Хермия бросилась к нему и обняла крепко-крепко.

— Что такое? — удивился он. — Что ты ревешь?

Тут она и сама поняла, что плачет: слезы катились по лицу, грудь сотрясалась от рыданий.

— Я так счастлива… — пробормотала Хермия.

Арне принялся целовать ее мокрые щеки. Крепко, до боли, Хермия обхватила ладонями его голову, сильно-сильно сжала пальцами виски, словно стараясь доказать себе, что это не сон. Уткнулась лицом в его шею, вдыхая запах армейского мыла, бриллиантина, авиационного керосина… В снах запахов не было.

Эмоции захлестывали ее, но понемногу в восторг и счастье вкралось что-то еще. Ласковые поцелуи стали голодными, требовательными, нежные ласки — жадными. У Хермии подломились колени, и она опустилась на траву, увлекая за собой Арне. Повозившись с пуговицами, расстегнула форменные брюки, чтобы чувствовать его как должно, а потом нетерпеливо и неохотно разорвала объятия, чтобы стянуть с себя и отбросить белье. Мельком подумалось, что их увидит всякий, кто вздумает осмотреть замок, но Хермия тут же забыла обо всем, отвечая на страстный поцелуй. Она знала, что позже, когда это безумие уйдет, у нее сердце будет останавливаться при одной мысли о том, какому риску они себя подвергают, но сейчас ей было на все наплевать.

Арне вошел в нее, и Хермия ахнула, а потом обхватила его руками-ногами, с ненасытной жадностью прижимая живот к животу, грудь к груди, лицо к шее. Но потом и это прошло, когда она сосредоточилась на остром наслаждении, которое зародилось, маленькое и жаркое, как далекая звезда, понемногу разрастаясь, все больше и больше заполняя ей тело, пока оно не взорвалось.

Потом они лежали не шевелясь. Тяжесть его была так приятна, даже то, что от этой тяжести, казалось, трудно дышать. Потом на них пала тень. Всего лишь облако, ненадолго закрывшее собой солнце, стало напоминанием, что руины — туристический объект, и кто угодно может прийти сюда в любую минуту.

— Мы еще одни? — пробормотала Хермия.

Арне поднял голову, огляделся.

— Да.

— Давай-ка встанем, пока никто не пришел.

— Давай.

Но стоило Арне отстраниться, как Хермия снова притянула его к себе.

— Еще один поцелуй!

Он легонько поцеловал ее и все-таки встал.

Нашарив в траве трусики, Хермия торопливо их натянула, потом поднялась, отряхнула платье. Теперь, когда она выглядела прилично, ощущение жадной торопливости испарилось, и по всему телу разлилась чудесная расслабленность. Такая бывает порой, когда в воскресенье нежишься в постели, задремывая под звон колоколов.

Опершись на стену, она смотрела на море. Арне обнял ее за плечи. Ах как не хотелось возвращаться мыслями к войне, обману, секретности!

— Я работаю на британскую разведку, — без всяких преамбул сообщила Хермия.

Арне кивнул.

— Как раз этого я и боялся.

— Боялся? Почему?

— Потому что тогда ты в большей опасности, чем если бы пришла сюда просто повидаться со мной.

Было приятно, что первым делом он подумал о том, чем ей это грозит. Значит, и вправду любит.

— Но теперь ты тоже в опасности, просто потому, что здесь, со мной.

— Объяснись.

Усевшись на стену, Хермия попыталась собраться с мыслями. Придумать версию, чтобы он знал самый минимум, только то, без чего никак не обойтись, ей не удалось. Как ни обрубай тут и там, полуправда выглядела бессмыслицей — значит, придется рассказать все.

«Если уж прошу его рисковать жизнью, он имеет право знать, что и зачем».

И она поведала ему обо всем: про «Ночной дозор», про аресты на аэродроме в Каструпе, про огромные потери британских бомбардировщиков, про радар, установленный на острове Санде, про «небесная постель»-химмельбет и про участие во всем этом Поуля Кирке. По мере того как разворачивался ее рассказ, выражение лица Арне менялось. Веселость ушла из глаз, и вечная улыбка сменилась тревогой. Хермия даже засомневалась, возьмется ли он за дело.

Но будь он трусом, не стал бы летать на хрупких, из дерева и ткани, самолетиках, которыми обеспечена датская армейская авиация. А с другой стороны, то, что он летчик, — составная его мужественного имиджа. И как же часто он ставит удовольствие главнее работы!

«Но ведь потому я его и люблю: сама слишком серьезная, а он заставляет меня радоваться жизни. Кто же настоящий Арне — любитель удовольствий или рисковый парень?»

До нынешнего дня Хермия никогда не ставила его перед выбором.

— Я приехала попросить тебя сделать то, что сделал бы Поуль, останься он жив: отправиться на Санде, проникнуть на базу и осмотреть радарную установку.

Арне кивнул с самым серьезным видом.

— Нам нужны фотоснимки, причем хорошие. — Хермия нагнулась к велосипеду, расстегнула седельную сумку и вытащила маленькую тридцатипятимиллиметровую фотокамеру — немецкую «лейку».

Поначалу она думала взять еще более миниатюрную «минокс-рига», которую легче спрятать, но все-таки по оптике предпочла «лейку».

— Не исключено, — продолжала Хермия, — что важней поручения на твою долю не выпадет. Поняв, как работает их система радиолокации, мы сможем придумать, как ее побороть, и это спасет жизнь тысячам летчиков.

— Да, я понимаю.

— Но если тебя поймают, то казнят — расстреляют или повесят — за шпионаж. — Она протянула ему фотоаппарат.

Какой-то частью сознания ей хотелось, чтобы Арне отказался, ведь думать о