Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Стокгольме — английская одежда сразу бы ее выдала, — и спустилась вниз.

Входя в столовую, где все ели за общим столом, Хермия волновалась. Больше года ей не приходилось говорить по-датски в быту. Вчера, устраиваясь на ночь, обменялась с хозяевами всего парой слов. Теперь придется вести застольные разговоры.

За столом оказался только один средних лет постоялец.

— Доброе утро, — дружелюбно улыбнулся он. — Позвольте представиться: Свен Фромер.

— Агнес Рикс, — стараясь держаться непринужденно, назвалась Хермия именем, которое значилось у нее в документах. — Прекрасный сегодня день.

«Мне нечего опасаться, — сказала она себе. — По-датски я говорю в точности как копенгагенские буржуа, и датчане в жизни еще не догадывались, что я англичанка, пока я сама им об этом не сообщала».

Хермия положила себе овсянки, залила холодным молоком и принялась есть, но все-таки в таком напряжении, что каша комком застревала в горле.

— Предпочитаете по-английски? — поинтересовался Свен.

— Что вы имеете в виду? — Она в ужасе подняла на него глаза.

— То, как вы едите овсянку.

У него-то молоко было в стакане, и он запивал им каждую ложку каши. Именно так датчане едят овсянку, и Хермия превосходно об этом знала. Чертыхнувшись про себя на свою невнимательность, она попыталась сгладить промах.

— Мне так больше нравится! — браво объявила она. — Молоко охлаждает овсянку, и дело идет быстрее.

— А, так вы торопыга! Откуда будете?

— Из Копенгагена.

— О! Я тоже.

Хермия, опасаясь, что эта тема приведет к вопросам, где именно в Копенгагене она живет, решила, что безопаснее задавать вопросы самой. Ей еще не встречался мужчина, который не любит поговорить о себе.

— А вы тут в отпуске?

— Увы, нет. Я землемер, топограф, работаю на правительство. Работа, однако, сделана, дома мне нужно быть только завтра, так что решил провести денек здесь, осмотреться, покататься по острову. Уеду вечерним паромом.

— Так вы здесь на автомобиле!

— С моей работой без него не обойтись.

Вошла хозяйка, поставила на стол бекон и черный хлеб.

— Если вы одна, с удовольствием вас покатаю, — предложил Свен, когда хозяйка удалилась.

— Я обручена, — отрезала Хермия.

С явным сожалением он покачал головой.

— Вашему жениху повезло. И все-таки буду рад, если вы составите мне компанию.

— Не обижайтесь, пожалуйста, но мне хочется побыть одной.

— Вполне вас понимаю. Надеюсь, мое предложение вас не обидело.

— Что вы, напротив, я польщена! — Хермия пустила в ход самую очаровательную из своих улыбок.

Он налил себе еще чашку кофе из цикория, и уходить, похоже, не торопился. У Хермии слегка отлегло от сердца. Пока вроде все идет гладко.

В столовой появился еще один постоялец, примерно возраста Хермии, в опрятном костюме. Вошел, слегка поклонился и заговорил по-датски с немецким акцентом.

— Доброе утро. Меня зовут Хельмут Мюллер.

У Хермии сильней забилось сердце.

— Доброе утро, — ответила она. — Агнес Рикс.

Мюллер вопросительно повернулся к Свену. Тот встал, подчеркнуто его игнорируя, и твердым шагом вышел из комнаты.

С оскорбленным видом Мюллер уселся за стол.

— Благодарю вас за вежливость, — сказал он Хермии.

Хермия стиснула ладони, чтобы не так тряслись.

— Откуда вы, герр Мюллер?

— Я родом из Любека.

Порывшись в памяти, что благовоспитанный датчанин может сказать немцу в светской беседе, Хермия выудила оттуда комплимент.

— Вы прекрасно говорите по-датски.

— Когда я был мальчиком, мы всей семьей отдыхали на Борнхольме.

Он держался очень естественно, и Хермия осмелилась задать ему вопрос посерьезней:

— Скажите, многие здесь отказываются разговаривать с вами?

— Грубость, какую только что продемонстрировал наш собрат постоялец, встретишь не часто. Обстоятельства сложились так, что немцы и датчане принуждены жить рядом, и большинство датчан вполне вежливы. — Он взглянул на нее с любопытством. — Но вы и сами наверняка это знаете, если давно живете в этой стране.

Хермия поняла, что опять допустила промах.

— Нет-нет! — воскликнула она. — Просто я из Копенгагена, а там, как вы сами сказали, мы стараемся существовать мирно. Мне интересно, как обстоят дела здесь, на Борнхольме.

— Да так же.

Хермии стало ясно, что любой разговор опасен. Она поднялась с места.

— Что ж, приятного аппетита.

— Благодарю вас.

— И приятного пребывания на острове.

— Вам того же.

Она вышла из столовой, гадая, не перебрала ли с любезностью. Излишнее дружелюбие так же подозрительно, как враждебность. Но Мюллер вроде бы недоверия не проявил.

Выруливая со двора на велосипеде, она заметила Свена. Тот укладывал в машину багаж. У него был «горбатый» «Вольво PV-444», популярный в Дании шведский автомобиль. Заднее сиденье отсутствовало, чтобы было где разместить землемерное оборудование: треноги, теодолит и прочее, что-то в кожаных чехлах, что-то обернуто одеялом, чтобы не побить.

— Извините за инцидент, — пробормотал он. — Не хотелось бы выглядеть грубияном в ваших глазах.

— Я понимаю, — отозвалась Хермия. — Очевидно, вас одолевают сильные чувства.

— Я, видите ли, из военной семьи. Мне трудно смириться с фактом, что мы так легко сдались. Следовало драться, на мой взгляд. И сейчас тоже! — Он резко взмахнул рукой, слово что-то отшвыривая. — Но я не должен так говорить. Вам за меня неловко.

— Вам не за что извиняться. — Хермия коснулась его руки.