Кочевые дороги - Виктор Дубровский

Бэргэн и Талгат поклонились Тыгыну и пошли заниматься делами, почёсывая затылки. Распоряжения Улахан Тойона порой удивляли помощников, жили себе не тужили, а тут надо каких-то жуликов ловить, а потом мясо с них срезать. Но приходится, ибо за лень наказание следовало немедленно. Ещё за Арчахом надо присматривать. Удавить бы его, да тойон не велел.

Когда, наконец, гонцы сообщили, что скоро прибудет караван из Алтан-Сарая, Тыгын объявил большой праздник в честь Духа-хозяина Урун-Хая и предков рода Белого Коня.

Через некоторое время Талгат с десятником Мангутом пришли к Тыгыну. Он им объявил свою волю:

— Мангут завтра с утра едет со своим десятком в сторону Пяти Пальцев. Мне было видение. Там появился абаасы, ужасный дух Нижнего Мира. Вы должны найти его, и если это действительно абаасы, следить за ним. Не вступайте в бой, вам его вдесятером не одолеть. Возьмите с собой порошок для дыма. Как найдете абаасы, дадите чёрный дым. По дороге вы должны, кроме этого, замечать странное и искать человека по имени Магеллээн. Как найдете — дадите белый дым. Через некоторое время, как подойдут другие полусотни, вас сменят, — Тыгын усмехнулся, — если будет, кого менять!

Бойцы поклонились Тыгыну и удалились. Мангуту едва удалось скрыть недовольство. Скоро большой праздник, а они будут мотаться по степи, искать какого-то сказочного Магеллээна, и ещё абаасы. Это обидно. Талгат, видя кислую рожу десятника, ободряюще похлопал его по плечу:

— Не ссы, Мангут. Я тебе оставлю от праздника самую большую кость. И бурдюк из-под бузы, — и радостно заржал.

— Тогда ещё сохрани подстилку, на которой ты девок валять будешь, — Мангут вежливо улыбался, потому что можно было сразу из десятников попасть в пастухи, если спорить с начальством. Талгат не успел понять, это шутка или оскорбление, как десятник умчался к своим бойцам. Все знали, что Талгат страшно ревнив, и на празднике он будет со своей женой, а не с девками.

Прибыл караван. Наконец, можно было поставить нормальные юрты, и в окрестностях Урун-Хая снова засуетился народ. Полусотники Тыгына пришли к нему с докладом. Во время осмотра обнаружили трех владельцев секретных знаков, все связаны, лежат в обозе и ждут решения Тыгына. Сестра Тыгына отказалась ехать на Ысыах и со своими служанками уехала в Тагархай. Мичил дал ей в сопровождение два десятка нухуров. Тыгын подивился такой странности своей сестры, но промолчал. Потом дал всем ещё раз приказ, чтобы на празднике внимательно следили за всеми.

Приехал младший сын Тыгына, Данияр, со своей полусотней нухуров. Скупо поприветствовал отца, оказал уважение, склонился перед ним.

— Садись, сын, — сказал Тыгын, — расскажи мне, что творится в наших землях. Здоровье у меня сильно пошатнулось, я, наверное не скоро поеду с проверкой по улусам.

Данияр сел.

— У нас всё хорошо, отец. Никаких волнений, дехкане вовремя сдают свою часть урожая. Купцы налог платят, как положено.

— А ты ничего странного не замечал?

— Какого, отец, странного? Нет, у нас всё как обычно.

— Например, что купцы продают странный шёлк, или появляются люди с желтыми повязками на голове?

— Я слышал что-то такое, про купцов. Но у нас разве запрещено что-то продавать или покупать?

— Ну ладно, хорошо. Сиди со мной послушай, что другие скажут.

Собрались баи и ханы из разных улусов. Тыгын снова изображал из себя больного, но начал выслушивать доклады про то, как идут дела в разных концах его больших владений. Бэргэн стоял неподалёку, крутил в руках шёлковый шнурок. Так, на всякий случай. По одному заходили баи в юрту Тыгына, где сразу у них проверяли, что висит на шее. Докладывали. Потом уходили.

К вечеру на деревьях висело трое беев. Бэргэн вышел из юрты и сказал толпе:

— Одни не хотели донести повелителю про нечто непотребное, что творится на его землях, потому что это, видите ли, может оскорбить слух Улахан Тойона. Тем временем дехкане развешивают уши на сладкие речи смутьянов, не понимая, что те лгут, прикрываясь красивыми словами. С сего момента всякий, утаивший сведения о странном, будет повешен. Все свободны. Завтра праздник, возрадуйтесь!

Толпа наместников потихоньку разбредалась, вполголоса обсуждая услышанное и увиденное. Тыгын обратился к своему сыну:

— Ты, Данияр, понял?

— Я не понял, почему ты так разволновался. Ну, ходят какие-то придурки по Степи, сочиняют байки про счастливое будущее. Мало ли сочинителей? Если будут разбойники, мы их быстро успокоим, ты же знаешь, у нас больше одной луны ни одна банда не живёт.

— Скажи, а если в банде будет тысяча разбойников и они нападут на нас?

— Мы, отец, всегда разобьём любую банду! — гордо вскинул голову Данияр, — наши воины сильнее всех! И откуда возьмётся тысяча человек? Этого не может быть!

— Хорошо, иди, готовься к празднику, — Тыгын отпустил сына. Так ничего Данияр и не понял. Сайнара поумнее будет. Теперь ещё ломать голову, кого назвать наследником. Нет, рано ещё, посмотреть надо. Улахан Тойон не имеет права быть глупым.

Большой праздник начался тогда, когда съехались родственники и знакомые со всех дальних и ближних кочевий и из города Тагархая. Много народу приехало. Собралась молодежь со всех кочевий. Где парню показать удаль молодецкую? Где девушке показать свои наряды, кроме как не на празднике? Где присмотреть себе невесту или жениха? Где выиграть приз за победу в состязаниях и хвастаться перед сверстниками о своей победе? Девушки и женщины расставляли дастарханы и накрывали праздничные скатерти-тюсюлгэ размером с поле, расставляли блюда с кушаньями. Неподалеку трещали костры, над которыми исходили паром котлы с варёным мясом, пловом, шурпой и целиком жарились бараны.

Открыл праздник Улахан Бабай Тойон. Въехал на поляну на белой кобыле, привязал ее к ритуальной коновязи, проблеял жалким голосом здравицу Высокому Небу Тэнгри. Шаманы сказали свой алгыс-благословение празднику, зажгли священный огонь и щедро плеснули в него масла из чорона. Ученики окропили кумысом огонь, траву и деревья. Тыгын, в праздничном халате, спешился, тряся головой, как совсем обессилевший старик. Служки тащили блеющего белого барана к костру. Жертвоприношение в честь Духа-хозяина местности и предков рода, один из главных ритуалов праздника. Тыгын полоснул ритуальным ножом по горлу жертвенного барана, кровь брызнула в огонь, не запачкав халат. Это было доброе предзнаменование, но Улахан Тойону подали носилки и унесли в его любимую беседку. Все гости недоумевали, переговаривались — неужели старик так сильно болен? Он даже не сел за дастархан с гостями. Победитель прошлого состязания певцов, поздравляя всех с праздником, запел праздничную песнь.