Разрушенный рыцарь - Милена Янг

— Если бы было, мы бы говорили по-другому, поверь мне, ничтожество, — рявкнула она.

Рафаэль уже было дернулся вперед, но девушка вцепилась ему в руку и слегка покачала головой, давая понять, чтобы не вмешивался.

— Прости меня, мам, — повторяла она как заведенная.

— Не смей называть меня мамой! Мне стыдно, что ты вообще есть, понимаешь? — Эмили оскорбленно поджала губы. — Знаешь, в древние времена злых духов изгоняли при помощи экзорцизма. Иногда мне кажется, что в тебя кто-то вселился. Иначе как можно объяснить то, какой распущенной ты стала?

Рафаэль сдерживался из последних сил. «Еще одно плохое слово в адрес Терезы, и я за себя не ручаюсь».

— Ты разочаровываешь нас с каждым днем все больше и больше.

— Изви…

— Какого черта вы так разговариваете с ней? — перебил ее Рафаэль, терпение которого лопнуло. Прощай, выдержка. — Если вы такая вся из себя верующая, то почему позволяете себе так относиться к дочери? — прорычал он.

— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — Эмили вспыхнула от гнева, сделав шаг к нему.

— Тот, кто может уничтожить вас за пару минут. — Его жестокая улыбка не предвещала ничего хорошего. — Ваша карьера, ваша работа, ваши счета в банке. Один звонок, и вы станете нищими. Не советую относиться ко мне пренебрежительно, миссис Браун. Я предупрежу вас всего лишь раз: посмеете обидеть Терезу или унизить, оскорбить, что угодно — и мои угрозы воплотятся в жизнь, не успеете и глазом моргнуть.

— Да как ты… — Она прикусила язык, побледнев. Очевидно, женщина была наслышана о семье Тернеров и поняла, кто перед ней находится.

— Тереза, ты возвращаешься домой. Немедленно. Жить одна ты больше не будешь, — в ярости обратилась она к дочери.

Девушка испуганно замерла. Домашний арест? Ей что, пятнадцать?! Но, естественно, она не высказала этого вслух. Тереза вспоминала годы в заключении: за окном весело играли дети, а она вечно сидела одна, уткнувшись в учебники. Ее лишили беззаботных школьных лет, но отказаться от студенческих? Да ни за что на свете! Но язык словно прилип к небу. Паника стиснула грудь, мешая дышать. «Слабая, такая слабая… Я действительно никчемная и заслужила наказание».

— Она никуда не пойдет, — твердо сказал за нее Рафаэль.

— В последний раз повторяю, Тереза! — Эмили прищурилась, сверля дочь взбешенным взглядом. — А тебя, отброс, я не спрашивала.

— Черт, а я до смерти хотел угодить вам! — Рафаэль с притворным почтением прижал руку к сердцу.

— Тереза! — Эмили подошла ближе к дочери и положила руки ей на плечи. — Пойдем домой! Обещаю, что не сделаю тебе больно. Просто хочу защитить от этих бесов.

Взгляд у нее был мягким, заискивающим. Таким, что на миг Тереза поверила в то, что мама и правда просто заботится о ней. Хочет уберечь от плохого… Она верила в это все свое детство, каждый раз попадаясь на эти уловки. Не потому, что была глупой. А просто потому, что наивно хотела поверить — о ней заботятся, ее любят. Но это всегда оказывалось маской.

На самом деле именно Рафаэль — тот, от кого мать хотела отгородить ее, — был истинным защитником. Тем, кто заставлял ее чувствовать себя особенной. И тем, кто вызывал улыбку на ее лице. Терезу уже тошнило от лицемерия, поэтому она так сильно цеплялась за любые крохи искренности.

— Я тебе не верю, — громко произнесла она, отступая в сторону от матери.

— Что ты сказала? — переспросила Эмили. Любой намек на тепло исчез из ее грязно-зеленых, как мутное болото, глаз.

— Я сказала, что больше тебе не верю. И никуда с тобой не пойду. Я очень люблю вас с папой, но я больше не ребенок. Вы не можете распоряжаться моей жизнью.

На миг Терезе показалось, что сейчас мать потеряет над собой контроль и ударит ее, как в детстве. Но та лишь гневно поджала губы:

— Это мы еще посмотрим.

— Осторожнее, а то скоро начнете плеваться ядом, — не смог удержаться от язвительного комментария Рафаэль.

— Да чтоб тебе провалиться! — от души пожелала она ему, стремительно ринувшись к выходу.

— Не сомневайтесь, я непременно прихвачу вас с собой в ад, — подмигнул он ей вслед.

Эмили вздрогнула, перекрестилась и пулей вылетела из комнаты.

— Ого, моя злая энергетика, по ходу, отгоняет ангелов, — хрипло рассмеялся Рафаэль. — Прости, маленькая, ничего личного, но твою мать желательно сжечь на костре.

Он ждал, что Тереза рассердится на эти слова, но та удивила его, бросившись ему на шею.

— Еще никто никогда за меня не заступался!

Маленькая, она и до плеча Рафаэлю не доставала. Обхватив парня за пояс, Тереза прижалась щекой к его обнаженной груди. Теплой. Надежной. Она ощутила, как участилось его сердцебиение, как он замер, и затаила дыхание. Сейчас ведь оттолкнет, скажет, что черту переступила, глупая…

Но Рафаэль даже не думал отстраняться. Он погладил Терезу по голове и, приподняв за подбородок, поцеловал в щеку, потом в другую, следом поцеловал веснушчатый кончик носа и прикрытые веки, из-под которых скатилась одинокая слезинка. В груди у Терезы защемило, в горле встал ком. Она не знала, каково это, когда ты по-настоящему дорога кому-то. Не за наследство, не за то, что ты удобная подруга… А просто когда кто-то принимает тебя такой, какая ты есть.

— Хочешь, я уволю их с работы? — предложил Рафаэль.

— Издеваешься? — ахнула девушка.

— Я серьезно. — Бесстрастное выражение его лица подтверждало искренность намерений.

— Не надо, пожалуйста! — Тереза помотала головой и снова прижалась к нему.

— Так я и думал, — неодобрительно хмыкнул Рафаэль. — Ты слишком добра к этим людям.

— Они же мои родители.

— Ладно-ладно, никакого банкротства. Наверное, — пробормотал он, подхватывая Терезу на руки и садясь на край ее кровати.

— Эй! Пообещай мне, что не навредишь им, — потребовала Тереза, обвивая его шею руками.

— Никакого веселья. — Уголки губ Рафаэля опустились вниз в жалобной гримасе, и она рассмеялась:

— Увы и ах, солнышко.

— Вообще-то я первым запатентовал это прозвище! — Он бережно обнял девушку и зарылся лицом ей в волосы, собираясь провести так ближайшую вечность.

— Почему от тебя всегда пахнет черникой? — Она легонько потерлась носом о его шею, и Рафаэль чуть не застонал.

Горячее дыхание девушки опалило его тысячами искорок. Черт возьми, это что еще за проклятый трепет в животе?! Откуда это чувство?

Ему не пристали подобные нежности. Бога ради, он же Рафаэль Тернер! Тот самый замороженный, безэмоциональный социопат, который в былые годы, учась в Академии, держал в страхе весь Данверс. Ну какие тут могут быть нежности?!

— «Винстон», порчу легкие, — пожал плечами он, стараясь говорить бесстрастно, но голос все-таки дрогнул. Зараза.