Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

откуда же взялась здесь эта юная девушка, почти подросток? Не дав мне опомниться, она манит меня рукой и жестом велит следовать за нею. Но я остаюсь на месте. С какой стати я должен идти за какой-то незнакомой девушкой? Она оборачивается, смотрит на меня. Какая притягательная сила в ее глазах. «Иду, иду», — бормочу я и послушно бреду вслед за нею. Девушка идет молча. Мне становится не по себе. Куда она ведет меня? Зачем?

Вдруг откуда-то потянуло гнилью. Я достаю из кармана платок, затыкаю нос. Запах все острее и острее. Меня начинает тошнить, но я продолжаю идти, словно заведенный.

Девушка останавливается, поворачивается ко мне. Удивительно! Глаза ее, в которых только что пылал огонь, сейчас смотрят на меня спокойно, ласково.

— Ты кто? — спрашивает девушка.

Голос ее мелодичен, как звуки ситары. Я изумлен. Передо мной простая смертная или богиня?

— Я врач, — отвечаю я.

— Если врач, — говорит она недоверчиво, — то скажи, чем здесь пахнет?

Я отнимаю от носа платок, принюхиваюсь и говорю:

— Пахнет разложившимся трупом животного.

— Ха-ха-ха!

Я невольно вздрагиваю от ее резкого смеха. Уж не издевается ли она надо мной? Она больше не кажется мне небесным созданием, скорее клыкастой дьяволицей из страшной сказки.

— Да, ты верно сказал. Именно животного. — Девушка хмурится, и в то же время на губах ее какая-то странная улыбка. — Животные, животные, — повторила она несколько раз, стиснув зубы.

Я в недоумении. Девушку словно подменили. Куда девался ее спокойный и ласковый взгляд?

— Да, конечно, животные! Иначе они не погибли бы такой смертью.

Я с трудом сдерживаю досаду. Куда мы, в самом деле, идем? За каким чертом гонимся? Я поворачиваюсь и хочу идти назад, но не могу и шагу ступить.

— Доктор, — умоляюще зовет меня незнакомка, — я знаю, тебе противно все это. Но ты мне очень нужен, очень!

Мы идем дальше и дальше.

— Взгляни, доктор. Посмотри, что это за животные.

У меня забегали по телу мурашки. Все пространство впереди усеяно мертвыми телами, которые до неузнаваемости обезображены штыками и пулями.

И вдруг мне вспоминается хохот, отвратительный хохот майора Коллинса, хищный оскал его зубов. «Ха-ха-ха! — заливался майор, грохнув кулаком по столу. — Это борьба за существование! Мы хотим выжить. И сколько хватит сил, будем убивать врагов. Люди нам не нужны. Зачем они нам? Нам нужна ближневосточная нефть, тучные нивы и большие заводы, колонии вроде Китая и Индии, куда мы сможем сбывать непотребные нам товары. На тех же, кто станет нам поперек дороги, мы напустим смертоносные бактерии, сотрем их с лица земли атомной бомбой, а их голубя мира разнесем в клочья из пулемета!»

— Какие же душегубы учинили подобное злодеяние? — невольно срывается у меня с языка.

— Как ты сказал, доктор? — мгновенно поворачивается ко мне девушка. — Душегубы? Вот услышат, что ты про них говоришь, и сделают с тобой то же самое. Эти, что здесь лежат, ничего такого не говорили, просто обмолвились, что им не нужна война. И поплатились за это жизнью. Их схватили, притащили сюда и всех до единого расстреляли из пулемета.

Девушка умолкает, прилетевший с далекого побережья ветер треплет ее волосы. Прикусив губу, она смотрит под ноги на орошенную кровью землю и о чем-то напряженно думает. Потом говорит:

— Но почему, доктор, почему мы должны воевать? Ведь те, кого мы считаем врагами, такие же люди, как мы, как наши матери, братья, сестры. У них тоже есть дети, есть прекрасные невесты, есть родные и близкие. У них есть надежды, мечты — как и у нас. Неужели мы потому лишь враги, что находимся по разные стороны выдуманной кем-то границы? Подумай, доктор, что за жестокая ирония! И все это от цивилизации! Она натравливает людей друг на друга.

Девушка снова умолкает. На востоке появляется утренняя звезда. Девушка смотрит на нее и тяжело вздыхает.

— Почему, доктор, жизнь превратилась в сущий ад? У меня была мечта! Извечная мечта женщины. Красивый, статный муж, здоровые милые дети, залитый радостью и счастьем дом. Но до чего мы дожили, доктор? Война все сокрушила.

По щекам девушки катятся слезы. Мне хочется утешить ее, но я не нахожу нужных слов.

— Взгляни, доктор, на этого малыша! Ему не больше двух лет. Чем он провинился перед ними, что они его изрешетили пулями?

Я закрываю глаза ладонями, чтобы не видеть этого ужаса.

И тут передо мной встает еще одна картина многолетней давности. Дороги, улицы, переулки завалены мертвыми телами. Их не десятки, не сотни — тысячи! К сточным канавам на великое пиршество сбегаются бездомные собаки, слетаются стервятники. Раздирают полусгнившую плоть. Есть можно вволю! Идет вторая мировая война. Стонет от голода золотая Бенгалия. Нечего есть! Не во что одеться! Ничего нет! Есть только голод, есть мор, есть нужда. За какие-то считанные дни на рынке исчез рис, стремительно подскочили цены. Если еще вчера булка стоила две пайсы, то к утру она подорожала до двух ан. Затем до четырех. До войны ман риса можно было купить за пять рупий, теперь же цена на него возросла в десять раз.

В деревнях на плодородной земле пылают кремационные костры. Нет больше сил рыть могилы. Быстротечные реки устали тащить на себе груз мертвых тел. Жителей сковал страх. Они в панике. Вот-вот снова завоют сирены и пойдет гулять по городу смерть. И город в мгновение ока превратится в развалины, прекрасный город, воздвигнутый трудом многих поколений. Рухнет уникальный музей, бесценная сокровищница знаний — библиотека. Того и гляди, вспыхнет и развеется пеплом джут, политый потом и кровью земледельца; сровняется с землей убогое жилище — единственное пристанище труженика.

Видения одно за другим мелькают в памяти, словно кадры из кинофильма.

А какие надругательства терпят женщины! Им невозможно сберечь свою честь. Словно охотничьи псы, поджидают свою жертву в засаде белые солдаты. Молодые крестьянки, дрожа от страха, запираются в домах. Материнские чувства теперь ни во что не ставятся. Сколько рождается нежеланных детей! Они везде: на помойке, в сточных канавах, в ямах с гнилой водой, роются, копошатся, ползают.

За кусок материи да за горсть риса матери продают детей, выношенных под сердцем. Мужья продают жен.

Война отбросила людей на сотни лет назад, в первобытный век каннибальства.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю, доктор? — прерывает мои воспоминания девушка. — Нет на земле справедливости. Иначе виноватых в этом варварском злодеянии засудили бы. Они выдумали закон: смерть за смерть, и, прикрываясь им, каждый день отправляют на виселицу множество ни в чем не повинных людей. Но почему закон этот на них самих