Традиции & Авангард № 2 (5) 2020 - Литературно-художественный журнал

мне лучше не лезть. А вскоре я в актив, в СПП заявление написала. Меня, знамо дело, от отрицал к машкам пересадили. Машки это…

Вера. Трусихи, дурочки и неряхи. Тюремный планктон. Шкуры – униженки. Крысы, пойманные на воровстве у своих, грязнули, венерички по сто двадцать первой, детоубийцы.

Люба (ошарашенно). Я смотрю, вы в теме. Откуда масти наши знаете?!

Вера. Изучала вопрос. Ни в каком СПП ты не состоишь, ты – детоубийца, а таких презирают. Тебя и тут в круг выталкивали, думаешь, не знаю?! Тебе сейчас четырнадцать. Это здесь с тобой еще нянькаются, а через четыре года во взрослую переведут. И будешь там шесть лет униженкой жить, без зубов, без почек останешься. Потому что не мужика, не бабу, не старика-старуху, а ребенка убила. Ты – шкура!

Рассвирепев, Люба швыряет в Веру пустую посуду из- под еды.

Люба (агрессивно). Сама ты шкура! Я же не своего ребенка убила, а чужого! Не хрен было бесить меня!

Люба в ярости набрасывается на Веру, хватает ее за ворот платья, рвет его. Люба видит на шее Веры след от веревки. Отползает от Веры.

Люба. Вы че?.. Вешались, что ли?!

Вера встает.

Люба. Дура! В ад захотела?!

Вера. Устроили им тут санаторий! Живут, жрут! Фильмы смотрят! Выйдут – снова кого-нибудь убьют!

Люба. А пошла-ка ты отсюда! Стерва! Хезай в дальняк и вали!

Вера. Прячешься тут в одиночке, хорохоришься, а в отряд выходить ссышь! Шкура и есть!

Люба. Я с ней как с человеком! Иди, вешайся! А мне некогда! Мне еще уроки делать! Я эту четверть без троек кончить хочу!

Люба опускает стол, садится за уроки. Вера смеется. Некоторое время Люба это терпит.

Люба. Харе ржать! Вали отсюда.

Вера. Без троек? Для чего?!

Люба. Когда вырасту, врачом стану.

Вера. Тебя с судимостью не возьмут.

Люба. Клала я на это. Захочу – стану.

Вера. Как же?!

Люба (поворачивается к Вере). А я замуж выйду. За богатого. Он мне мою больницу построит. Или ветеринаром. Не людей, так зверей резать буду.

Вера, дабы унять гнев, произносит как заклинание «Пистис-эльпис-агапэ». Вера достает из сумки и протягивает Любе иголку с ниткой.

Вера. Зашивай, шкура, раз порвала.

Люба. Пошла ты!

Вера. Зашивай, тварь.

Люба вскакивает, отвешивает оплеуху Веру, Вера падает, роняет иголку. Люба разворачивается и вдруг видит, что на стуле, на котором она сидела, – пятно крови. Трогает себя сзади – кровь. По ноге течет капля крови.

Люба (испуганно). Ведьма!.. Ты чего творишь? Вера. Иголку ищи. Платье зашивай.

Люба дрожащими руками ползает по полу в поисках иголки, берет иголку, поднимается. Становится рядом с Верой и кое- как зашивает на ней платье. В страхе отпрыгивает от нее.

Люба (дрожит). Кровь останови…

Вера. Плохо зашила-то! Криво, глянь!

Люба (в истерике). Кровь мою останови, ведьма! (Орет.) Помогите! Ведьма!

Вера. Пистис, эльпис, агапэ.

Люба (барабанит в дверь). Откройте! Мама!

Некоторое время Вера будто любуется страхом и паникой Любы. С улицы вновь слышны строевая песня: «Виновата ли я, виновата ли я…» и топот марширующих ног. Люба подставляет под себя руки, с ужасом глядит на них.

Люба (хватает швейную иглу). Если не остановишь кровь, я вскроюсь!

Вера. А как же ад?!

Люба. Лучше ад, чем от ведьмы сдохнуть!

Люба колет себе запястья, поняв, что это бессмысленно, направляет иголку в глаз.

Вера (становится вплотную к Любе). А давай! Ослепни, тварь! Тычь себе, ну?!

Люба так и стоит с иголкой над глазом. Девочку трясет. Вера берет руку Любы, ту, в которой игла, отводит, опускает. Вдруг порывисто обнимает девочку. Через мгновение Люба вырывается и забивается в угол.

Люба (дрожащим голосом). Отче наш… че-то там на небесах… Помогите! (Мечется по полу камеры.)

Вера. Не бойся, глупая! У тебя менструация началась. Она у всех женщин бывает. Не знала, что ли?!

Вере с трудом удается успокоить Любу. Люба во все глаза глядит на Веру, на свои перепачканные кровью руки и ноги.

Вера. Раз в месяц такое бывает у всех женщин. Если женщина не беременна.

Люба. Так это не ты? Кровь мою пустила…

Вера. Нет, конечно.

Люба. Ты не ведьма?!

Вера. Пока нет.

Люба (выползает из угла). Ху-у… Я в СИЗО мамок под шконку загоняла, никогда ничего не боялась!

Вера. А от вида крови чуть коньки не отбросила. А еще врачом хочешь стать.

Люба. Так это же моя кровь! На чужую мне по фигу. Я думала, из меня вся кровь вытечет… Я прям поверила, что вы ведьма! Вы еще так смотрели! И тарабарщину несли. Пипих-трипих… че за заклинание?

Вера. Пистис, эльпис, агапэ – это по-гречески вера, надежда, любовь. Или как глаголы: верую, надеюсь, люблю.

Люба. Фу… а я думала, черная магия! Из вас бы хорошая мамка вышла! (Идет к раковине, смывает кровь с рук и ног.) Это когда из взрослой к малолеткам в камеру сажают. Для порядка.

Вера. И вас, дур, уму-разуму поучить.

Люба. В СИЗО подсадили к нам одну мамку, наркоторговку. Не ко мне посадили, у нас склонница обнаружилась – нервы сдали. Мамка ее учила-учила, все равно не уберегли, вскрылась.

Вера. А где та мамка теперь?

Люба (вытирается). Откинулась. Обещала писать, не пишет. Дык а че делать-то с этой ме… мистрицией? Когда эта кровь остановится?

Вера. Мамка с вами сидела, а про менструацию не рассказала? Другие девочки в камере были, наверное?

Люба. Ни у кого не видела. Меня с малолетками сажали. Пиптис… как там?

Вера пробегает глазами камеру, не увидев ничего подходящего, рвет кусок ткани от своего подола. Складывает несколько раз. Протягивает Любе.

Вера. Подложи. И скажи воспитателям, чтобы прокладки выдали. Их менять надо каждые три-четыре часа.

Люба берет у Веры самодельную прокладку двумя пальцами. Сложенная тряпочка разворачивается и виснет как шарф. Несколько мгновений Люба сдерживает смех и вдруг со злостью хохочет. Вера стоит в растерянности.

Люба. Мистриция! Слово какое смешное! Я и не знала, что течка так называется! Че, повелась?! Может, ты думаешь, что я и под мужиком не лежала?!

Люба скручивает оторванный длинный лоскут обеими руками и идет на Веру. Вера пятится. Люба набрасывается на нее, валит, обматывает лоскут вокруг Вериной шеи, душит.

Люба. А ну, говори, старая сука, зачем сюда таскаешься?! Сгубить меня думаешь? За дочку мстишь?! Никому больше не дамся! Задушу тебя, стерву, и перестану быть детоубийцей! И никто мне больше за делюгу не предъявит! Все будут знать, как я с тобой прям у себя