Традиции & Авангард № 2 (5) 2020 - Литературно-художественный журнал

как будто ей каждый раз не хватало воздуха, чтобы обрушить на мужа все накопившиеся в ней негодование и злобу. Разразился скандал. Болезненный, громкий. Оля плакала и ругалась. Упрекала мужа в несостоявшемся переезде, отсутствии денег, плохой работе, плохой судьбе… Он слушал молча.

Не вторгаясь с возражениями, не раздувая спор. Ждал, когда Оля выговорится и все вернется в привычное русло. Но согласиться с ее обвинениями не мог. Разве есть его вина в том, что где-то далеко, не считаясь ни с его мнением, ни с жизнью, произошли перемены, на которые он никак не мог повлиять? И все разболталось, расшаталось, стало неузнаваемым, непостижимым. В груди у него давило, как будто кто-то крутил тяжелый эксцентриковый вал. Он подошел к стенке и снял магнитофон. На стеклянных полках подпрыгивали хрустальные сервизы, с силой открывались и захлопывались дверцы – Оля собирала вещи. Она металась вдоль шкафов. Щеки ее пылали, движения были стихийны, резки. В прихожей появился чемодан. Тот самый, с которым они когда-то приехали в этот город.

Пасик был в порядке. Большаков настраивал осциллограф, по экрану бежали гармонические сигналы, от паяльника вилась вверх струйка канифольного дыма. Была уже ночь, когда подъехала машина такси. Мишка, по-прежнему сонный, растерянный, в поникшей болоньевой курточке, с чужим рюкзаком за плечами, тоже полным вещей, вышел в подъезд и нажал кнопку лифта.

Большаков прошел в коридор.

– Зачем это все? – спросил он.

Оля посмотрела на него растерянными, даже испуганными глазами. Кровь отхлынула от лица. Во взгляде не оставалось ни укоризны, ни злобы.

– Паша, – сказала она тихо, – пойми: тут у него будущего нет. Сейчас везде деньги нужны. Как его на ноги ставить?

– Работа вернется, зарплату начнут платить, – ответил Павел Андреевич невозмутимо. И эта невозмутимость опять задела Олю за живое.

– Ты деньгам цену не знаешь! Теперь так нельзя. Ты все лето не обедал, на работу и обратно – пешком, мы в последнем себе отказывали, чтоб цыплят этих прокормить. Мы бы продали. Мясо всегда в цене. А ты взял и необдуманно, одним разом… – к глазам ее вновь подступили слезы, голос стал встревоженным, неровным.

Она достала из кармана ключи и бросила на тумбу.

Павлу Андреевичу захотелось немедленно прекратить это. Одернуть Ольгу, втащить Мишку домой. Но он замешкался – возможно, там, с теткой, им действительно будет лучше. Подъехал лифт, двери открылись. Оля с Мишкой исчезли.

– Оля, – сказал Павел Андреевич и закрыл глаза. – Мишка…

Драматургия

Альбина Гумерова

Альбина Гумерова родилась в 1984 году в Казани. Окончила Казанское театральное училище, Литературный институт имени А. М. Горького, ВГИК им. С. А. Герасимова. Финалист премии «Дебют-2013», лауреат премии Астафьева – 2017. Публиковалась в журналах «Идель», «День и ночь», «Русское эхо», «Странник», «Литературная учеба», «Урал». Автор книги «Дамдых».

Взаперти

(Пистис. Эльпис. Агапэ) драма в одном действии

Моему доброму другу Сергею Соломонову за помощь в работе над этой пьесой

Действующие лица:

Люба – 16 лет.

Вера Тимофеевна – 41 год.

Святой отец – 46 лет.

Сцена 1

Комната для свиданий в женской колонии для малолетних. На стуле сидит женщина, Вера Тимофеевна. Она в простом пуховике и вязаной шапке. С улицы чуть приглушенно слышатся строевая песня, которую исполняют женские голоса: «Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома…», и монотонный звук марширующих ног. «Надежда – мой компас земной, а удача – награда за смелость!..» Песня стихла. Приглушенные, но бодрые голоса с улицы. Мужской: «Здравствуйте, воспитанницы!» Женские (хором): «Здравия желаем, товарищ майор!» – «Хорошо здороваетесь!» – «Твердо стоим на пути исправления!» Кажется, Вера глубоко задумалась о чем-то… Потому что не сразу отреагировала, когда в комнату вошла Люба. Точнее, ее туда будто бы втолкнули. За Любой, скрипнув или даже лязгнув, закрылась дверь. Этот звук и вывел Веру из раздумий, и она повернула голову к Любе. Несколько мгновений обе глядят друг на друга. Вера встает, снимает шапку, делает шаг к Любе. Вера ниже и худее Любы. Люба, хоть и не слишком высокая, но довольно крепкого телосложения и, несмотря на юный возраст, по-женски весьма развита. Она в зимней тюремной одежде.

Люба. Вы?! (Громко.) Эй! Че за подстава?

Люба барабанит в дверь.

Люба. Откройте, э! (Вере.) Я еще думаю: кого это ко мне принесло? Неужто пацан мой обо мне вспомнил? Больше-то некому: подружки – чихали! Мамаша – чихала! Отомстить пришла? Хрен тебе! (Показывает средний палец.)

Люба хочет выйти, ломится в закрытую дверь.

Люба. (Паникует.) Не имеете права! Она мне не родня!

Я не останусь с ней! У нее стопудово под курткой нож!

Или заточка!

Вера расстегивает пуховик, остается в простом платье. Видно, что колющих, режущих предметов у нее нет. Вера вешает пуховик на спинку стула.

Вера. Люба, меня уже проверили, прежде чем пустить к тебе. Но если тебе будет спокойнее, воспитатель вернется.

Люба вновь ломится в дверь и, когда ей не открывают, медленно, вызывающе, будто по подиуму проходит в центр комнаты. Люба стягивает с головы черный платок, ватник, на котором нашивка с ФИО Любы. Люба остается в тюремном платье, на груди которого нашивка с ФИО Любы. Люба швыряет на пол пуховик Веры, усаживается на стул.

Люба. Я тебя, гнида, не боюсь!

Некоторое время Люба беспечно сидит на стуле, демонстрируя полное безразличие и неуважение к Вере, но под ее взглядом Любе все ж не по себе, однако она изо всех сил пытается скрыть, что нервничает. Люба достает сигарету, закуривает.

Вера. Разве здесь можно?

Люба. Мне везде можно.

Вера. Как живешь, Люба?

Люба (вызывающе). Нормально живу. В активе я. А таких досрочно освобождают. Так что десять лет я тут чалиться не собираюсь, и не надейтесь! Лет восемь максимум. Или и того меньше. Вы думали, вы меня наказали? Мне тут нравится!

Лучше, чем дома! Тут тараканов нет. И еда есть. И постель тут чистая. А работа несложная: покрутила с утра машинку, двадцать простыней – и гуляй! Так что удачно я тогда набухалась и соплячку твою запинала! Нам даже кино показывают.

Вера (спокойно). Рада за тебя.

Некоторое время Вера молча глядит на Любу.

Люба (не выдержав взгляда). Если вы думаете, что я извиняться буду, зря ждете. Я же еще на суде сказала: в содеянном не раскаиваюсь!

Вера. Так ведь с тех пор почти год прошел.

Люба (вскакивает). Да хоть десять! Не