Традиции & Авангард № 2 (5) 2020 - Литературно-художественный журнал

Вера. Значит, ты совсем не изменилась?

Люба. А с фига ли мне меняться?! Я сама себя устраиваю. А вот вы похудели. И синяки под глазами.

Вера. Что ты говоришь!..

Люба. Плохо спите, что ли?

Вера. А ты хорошо спишь?

Люба. Как младенец!

Вера. А сны какие видишь?

Люба. Если вы намекаете на то, снится ли мне ваша дочь – нет, не снится. Ни разу не приснилась.

Вера. А мне снится. Когда удается уснуть – что бывает нечасто, – сразу сон вижу про нее.

Люба. Ну, это само собой, вы же ее мать! Если бы у меня на глазах моего ребенка убили, я бы, наверное, тоже спать не могла и кошмары бы видела.

Вера. Ты думаешь, у тебя родится ребенок?!

Люба. Когда-нибудь – обязательно!

Вера. И замуж выйдешь?

Люба. Необязательно. Я и просто так рожу. Одна. Для себя. Как вы.

Вера. С чего ты взяла, что я одна?

Люба. Что-то я вашего мужа ни разу на суде не видела. Был бы – пришел. Или еще раньше порвал бы меня. Попытался бы. (Ехидно улыбается.) Только меня-то ведь голыми руками не возьмешь! У меня знаете сколько сил? (Усаживается за стол, ставит руку на локоть, предлагая армрестлинг.)

Вера. Выходит, нет у меня мужа?

Люба. Выходит, нет.

Вера. А что, если он с собой покончил? Трагедию пережить не смог?

Люба. Тем хуже. В аду, значит, он.

Неожиданно Вера садится за стол. Вера и Люба берутся за руки.

Вера. Ты думаешь?

Люба. Самоубийцы все в ад попадают. Начали!

Вера (пытается уложить руку Любы). Кто тебе такое сказал?

Люба (пытается уложить руку Веры). Священник. Ну или поп там… батюшка… Я в них не разбираюсь. Приходит по спецпрограмме.

Вере удается руку Любы уложить.

Люба (удивленно, потирая руку). Ого! Никогда бы не подумала! Сама маленькая, а силищи сколько! Один-ноль! Вера. Это он тебе про ад рассказал? Люба. Ну а кто еще?! Говорит, что грешники будут гореть за свои грехи, а кто при жизни в Иисуса Христа уверует, тот в рай! А кто сам себя убил – тот в ад! Будь он хоть триста раз святой!

Вера. А если другого человека убил?

Люба. А тут вообще шоколад: если убил, оно, конечно, не очень хорошо… Но! Если поверишь, что Иисус – твой спаситель, тебе убийство не засчитается. Только я не догнала, от чего именно он всех спас. Но это я еще разберусь. Главное, в Бога поверить!

Вера. Выходит, можно убивать, грабить, а потом поверить – и в рай?

Люба. Выходит, так.

Вера. А ты, значит, в рай собралась?!

Люба (с опаской). Эй-эй! Я еще никуда не собралась! Я поживу еще! Потом, когда умру, то, конечно, в рай. А че я в аду долбаном забыла? Если в рай так просто – поверил в Бога и прошел, так я поверю, че мне стоит!

Вера. А про заповеди батюшка не рассказывал? Не убий, не укради…

Люба. Да, что-то такое заливал. Но мы с девками ржали, потому что мы тут все и убили, и украли! (Смеется.) Только это… как его… ну, когда жрешь много? Что за грех?

Вера. Чревоугодие.

Люба. Это нам точно не грозит, тут паршивенько кормят. Не в смысле невкусно, а мало дают. Чревоугодие… слово какое смешное! Хотя мне больше фишка про ад с раем понравилась! Я решила: когда состарюсь, перед смертью в Бога поверю. И буду в раю виноград прямо с ветки кушать! (Снова руку ставит для армрестлинга.) Ну что? Второй тур?

Вера (всматривается в Любу). Я все понять пытаюсь: ты – дебилка? Или не осознаешь, что натворила?!

Люба (вскакивает, агрессивно). А че она, соплячка! Начала, блин, пальцем в меня тыкать! И ржать, как лошадь! Мне отлить приспичило! Я же не в песочнице села, а в сторонке, возле горки! Она вся раздолбанная была, на ней никто и не катался!

Вера (в тихом гневе). Замолчи, тварь!..

Люба (вызывающе). Вы сами виноваты! Надо было получше за ребенком своим смотреть, а не ушами хлопать!

Вера (бормочет, пытаясь успокоиться). Пистис-эльпис-агапэ! Пистис-эльпис-агапэ!

Люба. Ты че бормочешь, ведьма? Я в эту хрень не верю! (Ломится в дверь.) Эй, гусыня! Кума! Где вы там?

Вдруг с Верой происходят странные вещи: она принимается ходить туда-сюда по комнате. То улыбается, то вдруг резко садится на пол и горько плачет. Люба совершенно растеряна и немного напугана. Люба пытается успокоить Веру.

Люба (успокаивающим тоном). Нельзя детей без присмотра оставлять. Мы ведь в какое время живем? В жестокое! Общество у нас какое? Озлобленное! А я, когда бухая, знаешь какая дурная становлюсь? Мне ваще пофиг, кто передо мной – мужик ли, баба…

Вера (взрываясь). Перед тобой был ребенок!

Люба (агрессивно). У нас свободная страна! Может человек поссать на родной земле?! Или ему это запрещено?! Какая-то мелочь учить меня будет! Пальцем тыкать, смеяться! Сама, что ли, не ссыт никогда?! Если бы вы по телефону не болтали, вы бы увидели, успели добежать и оттащить меня. Да хоть за волосы! Я же, когда бухая, боли не чувствую.

Вера. А когда трезвая? Чувствуешь?

Люба (пятится). Не приближайся, урою!

Вера достает из сумки… фото, протягивает Любе. Люба не берет. Тогда Вера кладет фото на стол. Люба осторожно подходит, глядит на фото, на Веру.

Люба. Че это?..

Вера. Убитая тобой Надя. Сегодня у Нади день рождения.

Люба. Поздравляю…

Вера. Ей было бы девять.

Люба. Я не догоняю: вы че, пришли сюда ее днюху праздновать?!

Вера (одевается, бормочет). Пистис-эльпис-агапэ… Пистис-эльпис-агапэ…

Вера надевает шапку, застегивает молнию пуховика. Идет к двери. Вера и Люба глядят друг на друга. Вера стучит в дверь. С той стороны ей отпирают. Вера выходит, Люба остается одна.

Сцена 2

Дисциплинарный изолятор (ДИЗО). Откидной стол, нары. В углу раковина и ведро. На стене фото девочки Нади и плакат: «Воспитанница, помни: твое пребывание здесь должно быть последним!». Люба моет полы в камере, платье подвязано на талии, голубые панталоны, на попе прямоугольный штамп с буквами «ВТК». Люба возит тряпкой по полу, пятится попой к зрителю. На двери откидывается окошко для еды.

Люба. Жрать не буду!

В окошке появляется лицо Веры.

Вера. Люба, здравствуй. Можно войти?

Люба (не отрываясь от мытья пола). Ща, погодь, закончу. У меня половая жизнь.

Вера. Что?

Люба. Половая. Не видишь, полы мою? Другой тут нет.

Отпирается дверь, входит Вера, она в плаще. У нее небольшая