Легализация - Валерий Петрович Большаков

и гаврицы, те, что считанные минуты назад брали штурмом «площадку для кормления молодняка», угомонились, насытив гиперактивные организмы, а старшие классы снисходительно посматривали на малых сих. Что уж говорить о выпускниках…

Я нередко перехватывал задумчивый взгляд Паштета или Сёмы – они будто загодя прощались с таким привычным школьным миром, где, как ни крути, провели большую часть жизни. Нет, это была еще не ностальгия, а некое подспудное смирение – скоро, очень скоро неловкие пальцы перевернут последнюю страницу школьного альбома. Отложат его, и…

И что там, за истертым порогом родимой десятилетки?

Легко смеяться и шутить в дружной компании, да еще при свете дня! А вечерами, когда тихо, и ты остаешься один на один с тревожными ожиданиями?

Эх, как хорошо было раньше… Никаких тебе забот и хлопот! Сходил в школу, сделал уроки? Всё!

«Мам, можно я погуляю?» – «Беги… Только не до темноты!»

Бежишь, да еще и стонешь, чуть манерно: когда ж каникулы? И они каждый год наступают – долгие, нескончаемые месяцы полной, чудесной свободы от ранних подъёмов, от школьного орднунга и дисциплины! А первого сентября словно ключи лязгают – пацанве, разболтавшейся за лето, закручивают гайки…

«Соколов, к доске!» – «Стыдно, Соколов. Садись, три…»

И вдруг, совершенно неожиданно, вгоняя тебя в смятение, у всего прежнего бытия истекает срок! Ты покидаешь такой знакомый, такой теплый, уютный мирок – и выходишь на волю.

А там холодно как-то, жестко, некомфортно… Зато – свобода! Десятки лет впереди – целая вечность! И как всё сложится, зависит уже не от папы с мамой, а от тебя самого.

Поступишь в вуз или устроишься на завод? Или погуляешь, перекантуешься до призыва? Целый веер возможностей перед тобой, хоть опрокинутую восьмерку малюй, смешной знак бесконечности…

– Привет! – к нашему столику приблудился Армен и плюхнулся на стул – тот аж взвизгнул, скребясь по кафельной плитке.

– Здорово, – отозвался Пашка, смакуя компот.

– Ты чего такой… – Резник лениво вздернул бровь. – Взъерошенный?

– Хотите, обрадую? – криво усмехнулся Ара. – Всё у нас будет – и последний звонок, и выпускной. А вот «Алые паруса»… Как это у Райкина… Йок!

– Чего это? – Паштет хмурился с недоверием во взоре.

– А того это! – со злостью выговорил Акопян. – Не будет их больше! Главное, двенадцать лет проводили, и ничего, а как наша очередь подошла – взяли и отменили!

Я досадливо крякнул, вспомнив уход гриновской феерии. И правда… Этот год – последний для легенды. Практичность одолела романтику…

– Да почему?! – возмутился Пашка. – Мы же тоже хотим!

– Все хотят… – уныло буркнул Армен. – Да обидно просто! В прошлом году были, в позапрошлом были, а в этом – всё!

– Не совсем так, Ара… – медленно выговорил я, словно набираясь решимости. – Уже два года парусник не заходит в Неву. Так только, концерт на стадионе…

Сумрачно глянув на меня, Сёма навалился на хлипкий стол.

– Кто хоть отменил?

– Ну, а кто еще, по-твоему? – забрюзжал Акопян. – Романов… Якобы из-за большого скопления молодёжи! Или просто к олимпиаде готовятся… Да какая нам разница! – скривился он.

А я задумался. «Алые паруса»… Это же сказка!

Выпускники кричат от радости вдоль набережной, а по Неве плывет шхуна под парусами цвета государственного флага, цвета пионерского галстука! И ей аккомпанирует целый симфонический оркестр, вживую наигрывая «Гимн великому городу» Глиэра…

Разве можно лишать сказки?

Решение вызрело во мне. Я допил компот, и сказал:

– Сегодня же займусь этим.

* * *

Большая перемена осып а́ лась секундами, истаивала минутами, но немножко времени еще было в запасе, и я мужественно перешагнул порог директорского кабинета. Тыблока на месте не оказалось, а Верочка, молоденькая секретарь-машинистка, ударно трудилась, выколачивая текст – рычажки бойко трещали по вздрагивавшему листу.

– Здрасьте! – обаятельно улыбнулся я. – Можно позвонить?

Верочка, сосредоточенно шевелившая пухлыми губками, подняла на меня прозрачные глаза, карие с зеленью, и энергично кивнула.

– Две минуты! – установила она дедлайн, растопырив пальчики буквой «V», и подхватилась, глянув на часики. – Ох… Если Татьяна Анатольевна будет спрашивать – я в столовой!

Цокая каблучками, секретарша просеменила за дверь, на миг впустив в приемную ребячий гвалт – и тишина. А я поспешно набрал номер Таневой. Терпеливо выслушивая протяжные гудки, медленно осел на стул. Ну же, ну…

С того конца провода донесся ясный щелчок, а затем слуха коснулось напряженное «Алло?» от инструктора обкома.

– Здравствуйте, Варвара! – торжественно вступил я. – Это…

– А я узнала, Андрей! – голос Таневой зазвучал легко и дружелюбно. – Привет! Тебе Вадима Антоновича дать?

– Нет-нет! – заспешил я, совершенно невольно пародируя Рубика Хачикяна: – Варвару Ивановну хочу!

Из трубки пролился жизнерадостный смех.

– Вот речь не мальчика, но мужа! Хи-хи… Слушаю!

– Варвара, мне нужно встретиться с Романовым…

– С Григорием Васильевичем? – в самом тоне «Вари из Шепетовки» улавливалось и уважение, и потаённая боязнь. – О, Андрей, это сложно…

– Понимаю! А вы бы не могли организовать мне пропуск в Смольный на завтра? От лица Вадима Антоновича? А я бы там уже сам, как-нибудь… Ну, попробую, хотя бы!

– Хм… – задумалась трубка. – А почему бы и нет? Ладно, сделаю!

Пятница, 18 мая. День

Ленинград, Смольный проезд

Ни в Мавзолее, ни в Смольном я не был ни разу. В детстве не довелось, а взрослому стало противно. Суровые формы Мавзолея притягивали дешевым любопытством, но стоило лишь вспомнить, как в День Победы прячут сей последний ленинский приют, как стыдливо прикрывают загородками то самое место, куда герои-фронтовики бросали стяги поверженного врага, до того мерзко на душе…

А ведь и Смольный в будущем не любим новыми властями. Неуютно либералам и демократам в бывшем штабе восстания! Чувствуют, наверное, что и они – «временные». А ну, как явится революционный матрос с «маузером»? Да гаркнет луженой глоткой: «Слазь! Кончилось ваше время!»

Но пока еще за этими колоннами – свои. Ленинградский обком КПСС.

Коротко выдохнув, я бочком проскользнул между выстроившихся «Волг», тускло поблескивавших черным лаком, и направил стопы к Смольному.

«Ходок к Романову…» – беглая усмешка изогнула мои губы, и увяла.

Откровенно говоря, я не верил, что смогу встретиться с «хозяином Ленинграда». Даже просто пересечься – это вряд ли. А уж поговорить, потолковать, сесть и рассудить… Нереально.

Сегодня мне нужно… Ну, как бы в разведку сходить, осмотреться хотя бы. Не получится «взять Смольный штурмом» – перейду к осаде. Подключу Афанасьева или Колякина, или даже Минцева, но аудиенции у первого секретаря добьюсь!

Дернув уголком рта, полез во внутренний карман пиджака – не забыл ли паспорт? С меня станется… А в краснокожей паспортине – пропуск.

Члены КПСС