Легализация - Валерий Петрович Большаков

Там же, позже

Стемнело поздно, в половине десятого. Я раздернул занавески и приоткрыл форточку – вечерний воздух опадал переливом свежести, вороша волосы и будто остужая беспокойные мысли.

Окна в доме напротив светились, волнистыми складками тюля размывая нескромные тайны. Прокатила легковушка – у поворота накалились угольями «стопы», а вздрагивавшие лучи фар описали широкую дугу, подметая асфальт.

Я длинно вздохнул. Растревожило меня Большое Совещание…

Или это во мне верх берёт мерзкий старикашка, записной пессимист, у которого по жизни и радости-то не осталось, так, сплошное злорадство?

Раньше я боялся, что Громыко со товарищи обойдутся полумерами, да говорильней, как Горбачев в мое время. Бросил в массы звонкий лозунг «Перестройка!», словно подачку, и всё на этом. Ни четких планов, ни финансирования, ни конкретных дел. Лишь «чисто конкретные» распад, развал, разруха…

Но сейчас-то вроде всё по уму, всё путем! Вон, товарищ Машеров предложил создать партийные округа – они-де не будут совпадать с границами областей и краёв, заменят обкомы с крайкомами. Вот кумовство и зачахнет… Приняли. Постановили.

Жаль, что Петр Миронович на большее не решился – вообще отрезать республиканские компартии, как лишнюю сущность! Одна страна – одна партия!

Или, вон, Канторович справляет праздник души. А мыслимое ли дело – приучить наш партхозактив платить за ресурсы? За воду в кране, за электричество в розетке, за тепло в батареях? Ответ отрицательный…

Это здорово – разукрупнить, демонополизировать, и пускай предприятия сами между собой договариваются! Закупаются в Госснабе, назначают цену на продукцию… Вот только что-то мне подсказывает – стоимость будет только расти. А вот угонится ли зарплата за ценами?

Будем в метро ездить не за пятачок, а за двадцать копеек, а булку покупать не за двадцать две, а за пятьдесят! Зато дефицит отомрет, как хвост в процессе эволюции… Ой ли?

Нет, конечно, на первых порах нам здорово помогут поставки из Чехословакии, из ГДР, из Югославии. Даже из Монголии – там шьют приличные дубленки… Но ведь импорт тоже недешев!

А дождемся ли той чудесной поры, когда советские обувные да швейные фабрики завалят прилавки модными сапожками или вожделенными синими штанами – джинсами?

Правильно я папе сказал – очень хочется верить, что всё может раскрутиться, если приложить и ум, и волю – от Москвы до самых, до окраин… И тогда мой взлелеянный План реализуется сам по себе!

«Ага, щас, дождёшься…» – я покусал губу, добравшись до главной мысли, что весь день не давала покою…

…Вначале была инфильтрация – меня крепко приложило лбом о кафель в ванной, и XXI век остался лишь в памяти. Потом пошла адаптация…

Внедриться в «эпоху застоя» получилось без особых огрехов, я снова стал своим в этом мире, в этом времени. Разобрался с жизнью, осмотрелся и понял, что надо пробиваться наверх, ибо «низы» сами ничего не решат. Или ты останешься одним из массы, дожидаясь, пока тебе укажут светлый путь, или сам поведешь за собой.

И начался этап… Как бы его назвать, поточнее, да покрасивше… Ну, хотя бы манифестацией. Да. Я заявил о себе! Стал расти, пока не реализовался в математике и – немного – в политике.

А нынешняя фаза тогда какова? Пожалуй, легализация… Да, именно так!

Я оканчиваю школу, поступаю в матмех – и взбираюсь повыше, по линии ВЛКСМ или КПСС… Нет, не расстанусь с комсомолом!

То есть, мне можно – и нужно! – будет самому добиваться перемен, как я их понимаю, максимально приближая желанное будущее – но легально, а не тайно!

Вышел из тени? Вот, и покажи, на что способен. Докажи делом правильные слова! Собирай соратников – и веди! Куда? Вперед!

«А если впереди маячат баррикады? – мрачно усмехнулся я, натужно, из принципа споря сам с собою. – Хм… Ну, и что? Ты же знаешь, на какой стороне правда. Там и стой! До последнего… Хотя кто его знает, это будущее? Слишком сильно изменилась реальность, от послезнания всё меньше толку. Может, и не дойдет до баррикад…»

Разгоряченный лоб прижался к холодному стеклу.

«Тогда… – метнулась мысль. – Тогда с подметными письмами надо завязывать. И со звонками. А „Сенатор“ должен исчезнуть!»

– Да! – выдохнул я, ликуя. – Всё, меня нет!

Поколотив воздух от избытка чувств, и отправив тень в нокаут, я юркнул под одеяло. Мелькнуло сожаление, что полночи проворочаюсь, да куда там! Сон навалился, как нежная любовница, уводя в края смутных образов…

Глава 12

Четверг, 17 мая. Позднее утро

Ленинград, 8-я Красноармейская улица

Учёба шла вяло, как будто не всерьез. Даже Эльвира размякла, забыв и сухую принципиальность, и строгость, а Зиночка, придя на урок, и вовсе не открывала журнал – мы по очереди, все сорок пять минут, читали любимые стихи.

Пашка, балбес, решил схохмить – стал с выражением декламировать «Дядю Стёпу». Ира Родина глянула на него совершенно уничтожающе – комиссар вспыхнул, зарделся, как боевое красное знамя… И прочел шекспировский сонет! Прочел нескладно, сбиваясь, но умилостивил-таки Ирочку…

…Скучая, я вздохнул. Кончался урок астрономии, кончался учебник Воронцова-Вельяминова.

Перелистнув последние страницы, дернул губами.

В бытность мою сопливым первоклашкой, я записался в школьную библиотеку. И самой первой книгой как раз и была «Астрономия» для десятого класса, с закрученной спиралью галактики на обложке.

Увы, мне ее не выдали – строгая тётя-библиотекарша сочла, что малолетний Дюша Соколов еще не дорос до тайн Вселенной, и протянула мне то-оненькую книжицу «Краденое солнце».

Разумеется, я не мог ослушаться взрослую тётеньку – взял, и принес сочинение Чуковского домой. Оно долго валялось на полке – ну, не читать же мне, солидному ученику 1-го «А», какие-то малышовые сказки! А потом я всё-таки добился своего – упросил маму купить мне «Астрономию» в книжном…

…«Билл», наш физик, заделавшийся звездочётом на полставки, рассеянно смотрел туда же, куда и я – за окно.

Щедрый солнечный свет пронизывал синь небес, самому воздуху передавая лучезарность. Молодой листвы не видать, но зелень подразумевалась в этот погожий день – и трепещущий шелест, и тёрпкий, вяжущий запах, доносимый тёплым ветром.

Весна заканчивалась, как урок – и смеялась, нетерпеливо ожидая лета, буйного цветенья и томительного зноя. А через неделю грянет последний звонок…

Какая уж тут учёба! Досидеть бы, дождаться…

Резкий гулкий дребезг разнесся по коридорам, пуская заполошные эхо. Перемена!

* * *

«Перемен требуют наши сердца! – бубнил я про себя, кромсая сочную котлету. – Больших перемен!»

Школьная столовая гудела и ойкала, но первые шумы уже отгремели. Самые голодные гаврики