Я – Товарищ Сталин 7 - Андрей Цуцаев

не треснул. Ему нужны были ответы, и немедленно. Он вернулся к столу и нажал кнопку интеркома. «Клара!» — рявкнул он. Через мгновение дверь отворилась, и Клара Петаччи, его любовница, скользнула в комнату. Ей было двадцать четыре, тёмные волосы струились по плечам, глаза, полные обожания и лёгкой тревоги, смотрели на него. Её присутствие обычно успокаивало, её молодость и красота напоминали ему о собственной силе, но сегодня даже она не могла унять бурю в его груди.

— Дуче, — мягко сказала она, её голос слегка дрожал. — Что случилось? Ты выглядишь… встревоженным.

Он отмахнулся, хотя его взгляд на мгновение смягчился, встретив её глаза.

— Бастико мёртв, — сказал он прямо. — В Асмэре. Мои враги действуют, Клара. Они бьют по моим генералам, по моей империи.

Клара прижала руку ко рту, её глаза расширились.

— Но кто посмел бы…

— Кто не посмел бы? — огрызнулся он, прерывая её.

Он снова начал мерить шаги, всё ещё сжимая бокал.

— Может, это один из наших. Некоторые думают, что я не вижу, как они плетут заговоры и шепчутся за моей спиной.

Клара шагнула ближе, её рука легко легла на его плечо.

— Бенито, ты — Дуче. Никто не может тебя тронуть. Народ любит тебя.

Её слова были призваны утешить, но лишь подлили масла в огонь. Он стряхнул её руку, повернувшись к карте.

— Любовь — это ещё не всё, Клара. Любовь не выигрывает войны. Мне нужны люди, которым я могу доверять, генералы, которые не умирают в кофейнях. — Он ткнул пальцем в карту, указывая на Асмэру. — Бастико должен был удержать Эритрею, сокрушить повстанцев. Теперь он мёртв, а я остался с трусами и предателями.

Клара замялась, затем заговорила, её тон был осторожным.

— Что ты будешь делать?

Муссолини не ответил сразу. Он допил остатки вина, поставив бокал с нарочитой медлительностью. Его разум лихорадочно работал, выстраивая план. Он не позволит этой смерти сломить его. Утрата Бастико — удар, но её можно обернуть в свою пользу. Мученик может сплотить нацию, разжечь огонь мести. Он прикажет начать тщательное расследование, отправит лучших людей в Асмэру, чтобы выкорчевать всех предателей. Если это абиссинские партизаны, он спалит их деревни дотла. Если Советы, он потребует ответа от Москвы, даже если это приведёт к эскалации. А если это кто-то из своих… Его глаза сузились. Он затянет удавку, вырвет с корнем неверных, и это станет примером для любого, кто осмелится бросить ему вызов.

— Позови Галеаццо, — сказал он наконец, имея в виду Галеаццо Чиано, своего зятя и министра иностранных дел. — И найди Бадольо. Я хочу, чтобы они были здесь к рассвету. Мы отправим сообщение в Асмэру — нужно тщательное расследование, никакого милосердия. И я хочу, чтобы каждого офицера в Эритрее допросили. Если есть предатель, я получу его голову.

Клара кивнула, поспешив к двери, чтобы передать его приказы. Муссолини вернулся к карте, его пальцы скользили по границам Абиссинии. Он всё ещё видел это: империю, которая сделает Италию великой. Африка была его полигоном, местом, где он выкует наследие, затмевающее Цезаря. Балканы последуют за ней, а затем само Средиземное море. Германия была инструментом, не более. Гитлер мог мечтать о своём Тысячелетнем рейхе, но Муссолини не станет его лакеем. Как только Абиссиния падёт, он пересмотрит условия их союза. Италия — это слово будет звучать гордо, и ни один немец не посмеет говорить с ним свысока.

Он вспомнил Бастико, его лицо, его мечты о славе страны, теперь угасшие. Кулак Муссолини сжался. «Ты будешь отомщён, — прошептал он. — И Италия восстанет».

Глаза Муссолини горели решимостью. Он не дрогнет. Империя была в его руках, и ни предатель, ни иностранная держава не остановят его. Ночь окутала спящий город, а в Палаццо Венеция Дуче планировал свой следующий ход.

Глава 13

Аддис-Абеба просыпалась под палящим солнцем, её улицы бурлили жизнью, несмотря на ранний час. Центральный базар гудел, словно растревоженный улей: торговцы выкрикивали цены на зерно, специи и ткани, их голоса сливались с ржанием мулов, скрипом телег и смехом детей, снующих между прилавками. Пыль поднималась от копыт и колёс, смешиваясь с ароматами кофе, шафрана и жжёного хлеба. Но под этой суетой таилась тревога. Взрыв, унёсший жизни Раса Кассы и десятков других, висел над городом, как тёмная туча. Слухи о предательстве расползались по тавернам и переулкам, отравляя умы. Никто не знал их источника, но они уже пустили корни, подтачивая доверие к власти.

В немецком консульстве царила ледяная тишина. Майор Клаус Вёлькнер стоял у окна кабинета, его глаза следили за оживлёнными улицами. Взрыв на базаре был его триумфом, но провал на складе всё ещё жег, как раскалённое железо. Он знал, что хаос, вызванный смертью Раса Кассы и его посыльного Йосефа Вольде, был лишь первым ходом. Чтобы удержать контроль, нужны были новые союзники, новые интриги, новый риск. На столе перед ним лежала карта Аддис-Абебы, испещрённая пометками: красные кресты отмечали места операций, синие линии — маршруты итальянских войск, чёрные точки — позиции местных агентов. Рядом громоздились зашифрованные телеграммы из Берлина, каждая напоминала о цене провала. Вёлькнер чувствовал нарастающее давление, но его разум уже выстраивал новый план — дерзкий, жестокий, но необходимый.

Дверь кабинета скрипнула, и вошёл лейтенант Ханс Дитрих. Его лицо было бледнее обычного, очки слегка съехали на нос, а в руках он держал сложенный лист бумаги. Дитрих выглядел взволнованным, что было редкостью для сдержанного офицера, привыкшего скрывать эмоции. Вёлькнер повернулся.

— Что случилось, Ханс? — спросил он. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение.

Дитрих поправил очки и шагнул вперёд, стараясь говорить уверенно, хотя его пальцы нервно сжимали лист.

— Господин майор, — начал он, — Абебе передал сообщение. Он сказал, что с нами хотят встретиться важные люди. Абиссинцы. Упомянул, что это связано с чем-то серьёзным, но не вдавался в подробности. Сказал, что предложение пришло через его знакомого, торговца из старого квартала. Я подумал, что это может быть ловушкой, но он настаивал на серьёзности.

Вёлькнер нахмурился, его пальцы замерли над картой. Абебе, их лучший связной, был человеком, чья преданность Абверу держалась на щедрых обещаниях и страхе, но даже он мог ошибиться — или предать. В Абиссинии каждый шаг был словно по минному полю, и Вёлькнер знал, что новая информация могла всё изменить. Он откинулся на спинку стула, его голубые