Я – Товарищ Сталин 7 - Андрей Цуцаев

Антонио пожал плечами, не оборачиваясь.

— Война, Марко. Здесь каждый может быть шпионом. Или просто трусом. Но если он сбежал, то знает что-то, чего мы не знаем.

Они подошли к одному из складов. Ворота были приоткрыты, и изнутри доносился слабый звук — будто кто-то передвигал ящики. Антонио жестом приказал Марко замолчать и выключил фонарь. Они прижались к стене, вслушиваясь. Звук прекратился, но через мгновение послышались шаги — быстрые, лёгкие, словно кто-то пытался двигаться незаметно. Антонио кивнул Марко, и они ворвались внутрь.

Склад был тёмным, пахло сыростью и деревом. Лунный свет пробивался через дыры в крыше, освещая груды ящиков и старых бочек. Но никого не было видно. Антонио медленно двинулся вперёд, обходя ящики, его фонарь снова зажёгся, отбрасывая дрожащие тени. Марко держался рядом, его винтовка была наготове. Внезапно раздался грохот — кто-то опрокинул бочку, и она покатилась по полу, едва не сбив Марко. Антонио бросился к месту звука, но там никого не оказалось. Он выбежал через боковую дверь, но улица была пуста. Только пыль медленно оседала в лунном свете.

— Чёрт, — выругался Антонио, возвращаясь к Марко. — Кто-то был здесь. Может, Йонас, может, кто-то другой.

Марко, всё ещё тяжело дыша, посмотрел на него.

— Что теперь, синьор Антонио?

— Возвращаемся в штаб, — ответил тот. — Нужно доложить капитану. И взять больше людей. Если Йонас прячется здесь, мы его найдём.

Тем временем в штабе Флавио ждал новостей. Обыск кухни ничего не дал — ни яда, ни улик, только запах кофе и выпечки, который теперь казался зловещим. Доктор Феррари, вызванный снова, повторил, что без анализа нельзя точно подтвердить отравление цианидом, но симптомы Бастико указывали именно на это. Флавио чувствовал, как время ускользает. Смерть Бастико подорвала моральный дух армии, а пропажа Йонаса и отсутствие улик только усиливали хаос. Он вызвал переводчика, чтобы разобрать бумаги, найденные Джованни. Переводчик, пожилой эритреец по имени Йоханнес, внимательно изучил листы.

— Это письма, — сказал он. — Они написаны на тигринья. В них говорится о встречах в горах, о «друзьях издалека» и о «плане для Асмэры». Символ в углу — знак абиссинских повстанцев. Но имени Йонаса здесь нет.

Флавио сжал кулаки. Это могло быть совпадением, но он не верил в совпадения. Йонас пропал, кухня оказалась чистой, но эти письма указывали на связь с партизанами. Он приказал усилить патрули и отправил ещё одну группу в горы, куда могли направиться повстанцы. Ночь становилась всё темнее, но Асмэра не спала. Солдаты прочёсывали город, допрашивали местных, проверяли каждый угол. Флавио стоял у тела Бастико, глядя на его спокойное лицо, и обещал себе, что найдёт виновных. Йонас Берхе, тихий уборщик из «Санта Лючия», стал призраком, которого нужно было поймать, чтобы вернуть Асмэре хотя бы подобие порядка.

Глава 12

Рим окутывал вечерний сумрак, и узкие улицы старого города, ещё недавно полные дневной суеты, затихали под мягким светом газовых фонарей. Каменные фасады зданий, покрытые патиной времени, отбрасывали длинные тени на булыжники, а в воздухе витал аромат цветущих жасминов, смешанный с запахом свежесваренного кофе, доносящимся из открытых кафе. В тихом квартале, притаившемся неподалёку от Пьяцца Венеция, за массивными дубовыми дверями особняка XVIII века, укрытого тенью высоких кипарисов, завершилось собрание масонской ложи. Снаружи здание выглядело как один из многих аристократических домов Рима: облупившаяся штукатурка, резные карнизы, узкие окна с тяжёлыми ставнями, за которыми едва угадывался свет. Но за его стенами собирались люди, чьи имена значили многое в коридорах власти. Масонская ложа, официально запрещённая Муссолини, существовала в подполье, объединяя политиков, военных и интеллектуалов, чьё недовольство режимом росло с каждым днём. Сегодняшнее собрание было особенно напряжённым: в тёмном зале, освещённом дрожащим светом свечей, братья спорили о войне в Абиссинии, санкциях Лиги Наций, союзе с Германией и о том, как долго фашистский режим сможет удерживать власть. Шёпот голосов, пропитанный тревогой, отражался от высоких потолков, украшенных потускневшей лепниной, а запах воска и старого дерева создавал атмосферу тайны, словно само здание хранило секреты, способные изменить судьбу Италии.

Дино Гранди, советник Муссолини и одна из ключевых фигур в фашистской элите, вышел из особняка последним. Его высокая, слегка сутулая фигура, облачённая в тёмный шерстяной плащ, двигалась с привычной уверенностью, но в глазах, скрытых тенью фетровой шляпы, читалась усталость. Лицо Гранди с резкими чертами и глубокими морщинами выдавало человека, закалённого годами дипломатических интриг и политических манёвров. Собрание оставило тяжёлый осадок: масоны обсуждали не только войну, но и будущее Италии, раздираемой амбициями Муссолини. Пожилой сенатор с дрожащим голосом, чьи пальцы нервно теребили золотую цепочку часов, предлагал тайно связаться с британцами, чтобы смягчить санкции Лиги Наций. Молодой юрист из Милана с горящими глазами и резкими жестами говорил о необходимости готовить армию к крайним мерам, если режим начнёт рушиться. Третий, профессор из Турина, чей голос дрожал от сдерживаемого гнева, настаивал на создании тайного совета, который мог бы взять власть, если Муссолини потеряет контроль. Гранди, как всегда, был осторожен, предпочитая слушать, а не говорить. Он знал, что в Риме даже стены подслушивают, а слухи распространяются быстрее пожара, уничтожая репутации и жизни.

У выхода его ждал чёрный Fiat 514, блестящий в свете фонаря. Водитель, коренастый мужчина с густыми усами, молча открыл дверцу. Но прежде чем Гранди успел сесть, из темноты выступила фигура. Маршал Пьетро Бадольо, начальник Генерального штаба, стоял у стены, скрестив руки. Его форма с золотыми эполетами и выглаженным кителем контрастировала с измождённым выражением лица. В свои шестьдесят четыре года Бадольо выглядел старше: глубокие морщины, словно высеченные в камне, седые виски и тяжёлый взгляд выдавали человека, закалённого войной, но измотанного политикой. Герой Первой мировой, стратег, чьё имя ассоциировалось с победами, он теперь был поглощён тревогой за будущее Италии, разрываемой внутренними и внешними угрозами.

— Дино, — сказал Бадольо, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Нам нужно поговорить. Садись, поедем за город. Здесь слишком много любопытных глаз.

Гранди замер, его рука всё ещё лежала на дверце машины. Он знал Бадольо как человека прямого, но осторожного, и такой неожиданный визит после собрания ложи настораживал. Масоны только что обсуждали, как далеко зашёл Муссолини, и Гранди чувствовал, что Бадольо пришёл не просто так. Он кивнул, не задавая вопросов. Бадольо жестом указал на свой автомобиль — чёрный Lancia Augusta, припаркованный в тени кипарисов. Водитель Бадольо, молчаливый